ЧАСТЬ 4

— И если он уже подписал документы, сегодня ночью они могут попытаться перевести главный счёт компании…

Я поднялась из кресла так быстро, что оно ударилось о стену.

— Сколько времени у нас?

— До полуночи, — сказала Софья. — После этого банк обработает утренние распоряжения.

Марина уже звонила в службу безопасности банка. Её пальцы бегали по экрану, а на лице впервые появилась тревога.

— Счёт заблокируют только после личного подтверждения владельца, — сказала она. — Елена, вам нужно ехать со мной.

— А Брэндон?

Софья закрыла папку.

— Он сам приедет туда, когда поймёт, что деньги исчезли из его доступа.

Мы добрались до банка в двадцать три сорок. В холле пахло полированной древесиной и мокрыми зонтами. Охранник узнал Марину и сразу провёл нас в служебную комнату.

Через пять минут банк заблокировал все подозрительные операции.

Через семь минут позвонил Брэндон.

Я включила громкую связь.

— Елена, что ты сделала? — крикнул он. — Мой перевод отклонён!

— Это не твой счёт.

— Ты не имеешь права вмешиваться в семейные дела!

— Ты пытался вывести деньги моей компании.

На линии повисла пауза.

— Бренда сказала, что ты всё подпишешь.

Я закрыла глаза. Он даже не заметил, что произнёс это вслух.

— Кто ещё был с тобой у нотариуса? — спросила я.

— Ты ничего не докажешь.

— Уже доказала.

Софья подняла палец, и Марина включила запись разговора Брендона с бухгалтером. Его голос раздался в маленькой комнате банка, гулкий и чужой.

«После развода она останется без денег. Если начнёт сопротивляться, скажем, что она эмоционально нестабильна и думает только о работе».

Брэндон слушал молча.

Впервые он слышал себя со стороны.

— Вы записывали меня? — прошептал он.

— Нет, — ответила Софья. — Вас записал человек, которому вы не заплатили.

— Елена, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

Я отключила звонок.

На следующий день началась паника. Бренда звонила мне сорок три раза. Потом прислала голосовое сообщение.

— Ты разрушишь жизнь собственного племянника! Лукаса могут исключить из академии!

Я не ответила.

Через час позвонил адвокат Брэндона.

— Госпожа Хейз, мой клиент готов пересмотреть условия развода.

— Он готов отказаться от притязаний на мои счета?

— Мы можем обсудить компромисс.

— Нет.

— Вы беременны. Вам будет тяжело вести процесс в одиночку.

— Я не одна. У меня есть адвокат и документы.

— Ваш муж хочет сохранить семью.

— Тогда почему он подал на развод?

На том конце стало тихо.

— Я больше не представляю его интересы, — наконец сказал адвокат. — После прослушивания записи я не могу участвовать в этом деле.

Брэндон остался без защитника через два дня.

А ещё через день он пришёл в мой временный маленький офис, который я сняла возле реки. На стене висела карта города, на столе стояла коробка с детскими салфетками, а в углу лежал мой чемодан.

— Я хочу поговорить, — сказал он.

— Говори.

— Я ошибся.

— В чём именно?

Он замолчал.

— В том, что недооценил тебя.

Я покачала головой.

— Ты ошибся не в оценке. Ты ошибся человеком.

Он сел напротив. На его рукаве виднелось пятно от кофе. Раньше я бы принесла салфетку. Теперь не встала.

— Бренда сказала, что ты всё равно будешь нас содержать. Она говорила, что ты слишком ответственная, чтобы бросить Лукаса.

— Лукас не был виноват в ваших решениях.

— Я знаю.

— Но он тоже привык считать мою помощь обязанностью.

Брэндон опустил голову.

— Я думал, что ты никуда не уйдёшь.

— Ты сделал всё, чтобы я ушла.

Он просил отменить заявление, вернуть ему доступ к счетам, разрешить Бренде остаться в доме. Я отказала во всём. Не кричала. Не мстила. Просто больше не спасала его от последствий.

Судебное разбирательство заняло четыре месяца. Запись, банковские документы и заключение специалиста по подписям подтвердили подделку. Брэндон обязан был вернуть украденные деньги, а доля в салоне Бренды ушла на погашение долгов. Дом они покинули до окончания аренды.

Лукас перевёлся в обычную школу. Однажды он написал мне короткое сообщение: «Извините, что смеялся. Я не понимал». Я ответила: «Теперь понимаешь. Учись хорошо».

Больше мы не переписывались.

Через шесть месяцев родилась моя дочь Ника. В палате пахло молоком и свежими простынями. Когда я впервые прижала её к себе, она сжала мой палец крошечной ладонью, и весь шум прошлого вдруг отступил.

Мы переехали в небольшой город у воды. Я открыла консультационную фирму и стала возвращаться домой до темноты. По утрам Ника рисовала на кухне, размазывая жёлтую краску по бумаге. На холодильнике появился её первый рисунок: дом, солнце и высокая синяя башня.

Я купила ту самую машину, которую откладывала семь лет. Не ради доказательства. Просто однажды поняла, что могу.

По вечерам мы гуляли вдоль реки. Ника сидела в коляске и слушала, как скрипят деревянные мостки. Я держала в руке старый брелок в форме маяка — тот самый, который носила в ночь, когда ушла из дома.

Через девять месяцев пришло последнее сообщение от Брэндона.

«Я изменился. Дай мне увидеть Нику. Мы можем снова стать семьёй».

Я прочитала его у окна, пока за стеклом шёл первый весенний дождь.

Потом написала:

«Ника будет знать, что у неё есть отец. Но моей семьёй ты больше не будешь».

Я удалила сообщение и убрала телефон.

Ника потянулась к брелоку, который лежал на столе.

— Маяк, — сказала она, ещё не выговаривая слово.

— Да, — ответила я. — Он показывает дорогу домой.

Я прикрепила брелок к её маленькому рюкзаку. Теперь он больше не напоминал мне о том, откуда я сбежала. Он напоминал, куда мы пришли.

За окном зажглись огни набережной.

А мой маяк впервые светил не для тех, кто тонул рядом.