Я согласилась ухаживать за опасным человеком ради учёбы, но после первой процедуры его адвокат побледнел и запер дверь

В тот вечер в клинике мне сообщили, что через четырнадцать дней я потеряю место в докторской программе, если не внесу пятьдесят тысяч долларов.

Я стояла у стойки финансового отдела, сжимая в руке уведомление, пока на бумаге расплывались цифры. Три просроченных платежа. Последний срок — пятница через две недели. Восемь лет учёбы, ночных смен и стипендий могли закончиться одним сухим письмом.

— Мисс Морозова, мы не можем продлить отсрочку, — сказала женщина за стеклом.

— Я найду деньги.

— Вы это говорили в прошлом месяце.

Её ручка щёлкнула. Этот звук ударил сильнее, чем сами слова. Я вышла в коридор, прижала уведомление к груди и почувствовала, как под халатом холодеет кожа.

Через час позвонила Камилла Рицци — адвокат, с которой мы познакомились на практике.

— У меня есть работа для тебя, — сказала она.

— Если это снова уход за пациентом за двадцать долларов в час, я расплачусь прямо сейчас.

— Пятьдесят тысяч за три месяца.

Я перестала дышать.

В кафе пахло корицей и пережаренным кофе. Камилла крутила ложечку между пальцами, не поднимая глаз.

— Его зовут Массимо Паскале. Тяжёлая травма позвоночника, несколько операций. Врачи считают, что паралич может быть временным.

— Почему платят столько?

— Нужно контролировать лекарства, помогать с гигиеной, пересаживать в кресло, проводить восстановительные занятия.

— И почему я?

Камилла наконец посмотрела на меня.

— Три медсестры уже ушли.

Я усмехнулась.

— Он кусается?

— До аварии он управлял людьми так же легко, как ты открываешь дверь. Теперь не может управлять собственными ногами.

На моей ладони остался красный след от бумажного уведомления.

— Что ты скрываешь?

Камилла помолчала.

— Семья Паскале связана с организованной преступностью.

Я рассмеялась, но смех прозвучал слишком громко.

— Ты предлагаешь мне стать сиделкой мафиози?

— Я предлагаю тебе сохранить докторскую программу и попытаться вернуть одному человеку тело, которое его предало.

— Пятьдесят тысяч гарантированы?

— Даже если он не встанет.

— Через три месяца я уйду?

— Если он позволит.

В понедельник вечером чёрный автомобиль провёз меня через кованые ворота поместья за городом. На стенах висели камеры, у входа стояли двое охранников, а под каблуками хрустел мелкий белый гравий.

Массимо ждал у окна. Он оказался моложе, чем я ожидала: около тридцати восьми, широкоплечий, с тёмными волосами и лицом, которое могло заставить комнату замолчать.

Он медленно осмотрел меня.

— Вы слишком хрупкая.

Охранник позади меня напрягся.

Я поставила медицинскую сумку на мраморный стол.

— А вы слишком невежливый.

На стене тикали часы. Где-то в глубине дома звякнула посуда.

Массимо усмехнулся.

— Все остальные меня боялись.

— Я не все остальные.

Я достала свой старый медный секундомер с треснувшим стеклом. Его подарила мне наставница после первой успешной реабилитации. Каждый раз перед упражнением я нажимала кнопку и считала дыхание пациента.

— Мне нужно проверить объём движений.

— Нет.

— Тогда я запишу отказ от лечения.

Его взгляд впервые стал внимательным.

— Вы всё записываете?

— Особенно то, что потом пытаются отрицать.

Он повернулся к охраннику.

— Отмените собеседования.

У меня свело живот.

— Какие собеседования?

Массимо снова посмотрел на меня.

— Для вашей замены.

Я открыла папку, а он вдруг протянул руку к внутреннему карману кресла и вытащил сложенный лист.

— Прежде чем вы начнёте, подпишите это.

Я развернула бумагу, увидела первые строки и почувствовала, как его адвокат резко запер дверь кабинета на ключ. Массимо наклонился ко мне и тихо сказал:

— Если вы прочитаете до конца, назад уже не выйдете…

ЧАСТЬ 2

— Если вы прочитаете до конца, назад уже не выйдете, — повторил Массимо.

В кабинете пахло кожей, лекарствами и дождём, который бился в высокие окна. Я держала лист двумя пальцами. Это был не трудовой договор, а соглашение о неразглашении. В нём упоминались медицинские сведения, семейные дела и «любая информация, способная причинить ущерб безопасности дома Паскале».

— Я не подписываю документы под запертой дверью, — сказала я.

Адвокат, высокий мужчина по имени Виктор Беллини, поднял ладони.

— Дверь заперта не против вас. В доме действуют правила безопасности.

— Тогда откройте.

Массимо едва заметно улыбнулся.

— Уже лучше.

Я положила соглашение на стол.

— Сначала осмотр. Потом договор.

— Вы торгуетесь с человеком, который может купить всю эту клинику.

— А вы торгуетесь с человеком, который может лишиться докторской программы.

На секунду мы смотрели друг на друга. Затем Виктор открыл дверь.

В девять вечера я начала оценку. На правой ноге Массимо почти отсутствовала реакция, левая отвечала на прикосновение с задержкой. Я проводила тупым концом неврологического молоточка по подошве, пока он сжимал челюсть.

— Больно? — спросила я.

— Нет.

— Вы врёте.

— Вы всегда так разговариваете с пациентами?

— Только с теми, кто пытается выглядеть мёртвым внутри.

Он резко схватил край простыни. На его запястье выступили жилы.

Я заметила на колёсике кресла тонкую полоску засохшей чёрной грязи. Не дорожной — маслянистой, с металлическим блеском. Поместье содержали безупречно, а кресло недавно побывало в гараже.

В половине одиннадцатого я спустилась на кухню за водой. Там меня встретила София — пожилая экономка с серебряной заколкой в форме листа.

— Вы четвёртая, — сказала она.

— Четвёртая кто?

— Женщина, которая думает, что сможет его спасти.

— А что случилось с предыдущими?

София оглянулась на камеры под потолком.

— Они уходили ночью.

— Почему?

— Потому что слышали, как он разговаривал во сне.

В этот момент на верхнем этаже разбилась посуда. Мы обе вздрогнули.

— Он один? — спросила я.

— Должен быть.

Я поднялась наверх и увидела Массимо у кровати. Он не мог встать без помощи, но каким-то образом оказался на полу, опираясь локтем на матрас. Рядом валился разбитый стакан.

— Не двигайтесь! — крикнула я.

— Поздно.

Я подложила под его плечо складное полотенце, а он вцепился мне в руку.

— Кто заходил?

— Никто.

— Массимо.

Его пальцы стали ледяными.

— Мой брат Лука.

Имя прозвучало так, будто в комнате стало меньше воздуха.

— Он живёт здесь?

— Он живёт везде, где ему что-то нужно.

— Что он сделал?

Массимо посмотрел на осколки.

— Пока ничего, что вы могли бы доказать.

Утром я нашла в своей медицинской сумке чужой маленький ключ. Он лежал под упаковкой перчаток, которого там не было накануне. На круглом металлическом корпусе была выцарапана цифра семь.

Я отнесла ключ Камилле, когда она приехала подписать договор.

— Ты должна уйти, — сказала она, едва увидев его.

— Я не могу.

— Елена, это уже не уход. Это предупреждение.

— Тогда выясни, от чего меня предупреждают.

Камилла побледнела.

— Ключ от старого архива. Его закрыли после аварии Массимо.

— Почему мне его подбросили?

Ответил сам Массимо. Он сидел в дверях, бледный, с мокрыми от дождя волосами.

— Потому что тот, кто подбросил ключ, знает: камеры в архиве отключили за семь минут до моей аварии.

Камилла резко встала.

— Ты сказал, что ничего не помнишь.

— Я сказал, что не помню удара.

Он повернулся ко мне.

— Сегодня ночью мы войдём в архив.

— Мы?

— Если вы хотите узнать, почему три медсестры ушли, почему мой брат так торопится объявить меня недееспособным и кто пытался сделать меня инвалидом навсегда, вам придётся довериться мне.

В полночь мы остановились перед железной дверью подвала. Я вставила ключ в замок, но прежде чем повернуть его, услышала за спиной знакомый голос Луки:

— Елена, отойдите от двери. Иначе я велю охране считать вас соучастницей…

ЧАСТЬ 3

— Елена, отойдите от двери. Иначе я велю охране считать вас соучастницей, — сказал Лука.

Он стоял на лестнице в светлом костюме, будто пришёл не в сырой подвал, а на деловую встречу. На его пальце блестел тяжёлый перстень, а за спиной виднелись двое охранников.

Массимо развернул кресло.

— Ты всегда приходишь, когда боишься, что кто-то нашёл правду.

— Ты не в состоянии рассуждать.

— Зато Елена в состоянии.

Я держала ключ. Медный секундомер в кармане отстукивал короткие щелчки, потому что кнопка зацепилась за ткань.

— Я никуда не отойду, — сказала я.

Лука усмехнулся.

— Вы не понимаете, с кем связались.

— Зато понимаю, что вы нервничаете.

Виктор Беллини появился рядом с Лукой, тяжело дыша.

— Господа, не превращайте это в сцену.

— Открой дверь, — приказал Массимо.

— Я не могу.

— Можешь. И сделаешь.

Лука шагнул к нему.

— Подпиши бумаги о временной передаче управления, и всё закончится.

— После того как ты выключил камеры?

На лице Луки дрогнула мышца.

Камилла достала телефон.

— Повторите это ещё раз.

— Уберите телефон, — прошипел Лука.

— Уже поздно.

Я повернула ключ. За дверью находилась небольшая архивная комната: металлические шкафы, старый видеорегистратор и папка с красной наклейкой «Авария. Девятнадцатое мая».

Лука бросился вперёд, но Массимо нажал кнопку на подлокотнике. Кресло рванулось ему навстречу и ударило Луку в колени. Охранники замерли — никто не ожидал, что Массимо вообще способен управлять движением так резко.

— Ты можешь двигаться, — выдохнула я.

— Немного. Только когда никто не смотрит.

— Почему ты скрывал это?

— Потому что мой брат должен был поверить, что я беспомощен.

Я включила старый регистратор. На экране появилась запись с камеры гаража. Было 22:13. Массимо выходил из машины. Позади него Лука спорил с водителем.

Звук шёл с помехами, но слова слышались отчётливо.

— Ты подпишешь документы сегодня, — говорил Лука. — Или завтра врачи объявят тебя неспособным управлять семьёй.

— Уйди от машины.

— Я слишком долго ждал.

На записи Лука достал из кармана небольшой баллончик и распылил что-то в лицо водителю. Затем он ударил Массимо металлическим ключом по затылку. Машина сорвалась с места через открытые ворота.

Камилла закрыла рот рукой.

Лука побледнел.

— Это подделка.

— Видеозапись с вашей системы, — сказала я.

— Файл можно изменить.

Виктор нажал кнопку на регистраторе. На экране появилась вторая запись — резервная, с часовым кодом и непрерывным журналом доступа.

— Её отправили на внешний сервер за три минуты до отключения камер, — сказал адвокат.

Он смотрел на Луку, и в его глазах впервые не было привычной покорности.

— Вы лгали мне, — тихо сказал Виктор.

— Я защищал семью.

— Вы пытались убить брата.

Массимо перевёл взгляд на меня.

— Теперь ты понимаешь, почему я не мог позволить тебе уйти.

— Я понимаю, почему все остальные уходили. Вы заставляли их молчать.

Он опустил глаза.

— Да.

Это признание оказалось тяжелее самой записи. Передо мной сидел не только пострадавший человек, но и тот, кто годами строил вокруг себя страх.

Снаружи завыла сирена. Камилла посмотрела на телефон.

— Кто-то вызвал полицию.

Лука улыбнулся, но улыбка была пустой.

— Вы думаете, это конец?

На телефон Массимо пришло сообщение с неизвестного номера. Он прочитал его, и цвет исчез с его лица.

Я увидела только одну строку: «Если запись попадёт к следователям, девочка из приюта исчезнет до рассвета».

Массимо поднял на меня глаза.

— Лука знает, где находится моя дочь.

И в ту секунду я поняла: главная тайна была раскрыта, но настоящая опасность только начиналась…