ЧАСТЬ 4

…Имя он произнёс не сразу.

Следователь прикрыл ладонью телефон и посмотрел на меня так, будто боялся, что я не выдержу ещё одного слова.

— Свидетель говорит, что Мариану увёз Эрнесто Мендоса.

Рикардо резко повернулся к нему.

— Это ложь.

— Вы ещё не слышали показания, — ответил следователь.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонили из больницы Святого Рафаэля. Свидетелем оказался водитель эвакуатора, который пятнадцать лет жил с чувством вины. В ту ночь он увидел Мариану живой, с переломом ноги и окровавленным виском. Она просила вызвать скорую и повторяла, что у неё есть доказательства против компании.

Но Эрнесто приказал водителю отвезти её не в больницу, а в частную клинику, принадлежащую его знакомому.

— Почему? — спросил я.

— Сказал, что она упала в обморок и не должна попасть в газеты, — объяснил следователь. — В клинике её записали под чужим именем. Через несколько часов она умерла от внутреннего кровотечения.

Рикардо схватился за край стола.

— Отец сказал, что она погибла сразу.

Я посмотрел на него.

— Ты даже не знал, что она была жива?

Он открыл рот, но ответа не нашёл.

В половине девятого утра адвокат Рикардо, Сальвадор Мена, позвонил ему прямо из коридора офиса. Мы слышали каждое слово из-за включённой громкой связи.

— Сальвадор, приезжай немедленно. Они пытаются обвинить нас в убийстве.

— Я больше не ваш адвокат, — сказал тот.

— Что ты несёшь?

— Я просмотрел копии. Переводы, поддельные подписи, распоряжения об уничтожении записей. Ты подписывал всё это лично.

— Отец заставил меня!

— Тогда рассказывай об этом следователю. Но я не стану защищать человека, который пять лет лгал мне так же, как всем остальным.

Рикардо выронил телефон.

Следователь включил запись из старой бытовки. Мы услышали собственный голос Рикардо со стороны — спокойный, ленивый, почти весёлый:

— Убери ограждения. Если кто-нибудь упадёт, отец всё уладит.

Рикардо закрыл уши.

— Выключите это.

— Это вы сказали, — произнесла Инес.

— Я был пьян.

— Но трезвым подписал платёж инспектору, — ответил следователь.

В десять часов утра полицейские приехали в дом Эрнесто. Патрисия встретила их в шёлковом халате и сначала решила, что это очередная ошибка.

— Мой муж ничего не нарушал.

— У нас ордер на обыск.

— Вы не знаете, с кем разговариваете.

— Теперь знаем.

На чердаке нашли металлический ящик. В нём лежали оригиналы договоров, журнал выплат и письмо Марианы, которое она успела написать перед смертью. Она обращалась ко мне.

«Хавьер, если ты это читаешь, значит, я не смогла вернуться. Не верь им, если они скажут, что я сама виновата. Я пыталась защитить тебя и нашего ребёнка. Прости, что не сказала раньше. Я хотела сообщить тебе лично».

Я читал письмо в машине следователя, стоя у дома, где когда-то верил каждому слову отца.

Патрисия вышла на крыльцо.

— Хавьер, пожалуйста. Мы можем всё исправить.

— Нет, мама.

— Ты разрушишь семью.

— Семью разрушили не документы. Её разрушили в тот день, когда София плакала, а вы защищали пиджак Рикардо.

Эрнесто задержали через два дня, когда он пытался вылететь из страны. Рикардо признал вину частично, рассчитывая на снисхождение, но записи и банковские документы оказались сильнее его оправданий. Через год суд признал обоих виновными в мошенничестве, подделке документов и сокрытии обстоятельств смерти Марианы. За гибель людей на стройке дело выделили отдельно.

Я не присутствовал на каждом заседании.

Мне больше не нужно было слышать, как они оправдываются.

Но на слушании, где оглашали записи, я всё-таки сидел в последнем ряду. Рикардо услышал свой голос и впервые понял, что от него нельзя отмахнуться шуткой.

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко, — сказал он после заседания.

— А я думал, что ты просто жестокий, — ответил я. — Оказалось, ты ещё и трус.

Он хотел подойти ближе, но конвой остановил его.

После ареста родителей их дом опустел за одну неделю. Из гостиной вынесли дорогую мебель, со стен сняли картины, а на столе осталась фотография, где мы с Рикардо ещё были детьми. Я приехал забрать вещи Софии.

В комнате пахло пылью и закрытыми окнами.

На верхней полке лежала серебряная лопатка для пирога с выгравированной луной. Я забыл её у родителей в тот вечер, когда уносил дочь под дождём.

Я взял её в руки.

На лезвии всё ещё виднелась тонкая засохшая полоска белого шоколада.

София стояла рядом и молчала.

— Это мамин подарок, — сказал я.

— Тот самый?

— Тот самый. Она думала, что им будут делить счастье.

София провела пальцем по луне.

— А мы всё-таки разделили его?

Я посмотрел на пустую комнату, где когда-то кричали взрослые, звенели бокалы и никто не услышал детский плач.

— Да. Просто не с теми людьми.

Через три месяца мы переехали в Керетаро. Я устроился специалистом по безопасности на небольшое предприятие, где директор лично проверял страховочные тросы перед каждой сменой. В первый день он спросил:

— Почему вы выбрали эту работу?

— Потому что однажды кто-то решил, что скорость важнее человеческой жизни.

Он ничего не ответил, только протянул мне папку с правилами проверки.

Я стал возвращаться домой до шести. Мы с Софией ужинали на балконе, спорили о музыке и по субботам пекли маленькие пироги. Она поступила в художественную школу и нарисовала для кухни целую стену: дом с открытыми окнами, дерево и двух людей под жёлтым небом.

— Здесь мама? — спросил я.

— Здесь все, кто нас защищает, — сказала София.

Она не включила Мариану в рисунок как призрак. Она нарисовала её рядом с нами, живой, с поднятой рукой.

Первый снег в том году выпал неожиданно. София выбежала на улицу в красной шапке и поймала хлопья ладонями. Я стоял у окна, держал чай и думал, что покой иногда приходит не громко, а почти незаметно.

В январе от Рикардо пришло письмо из тюрьмы.

«Хавьер, я знаю, что не заслуживаю ответа. Но отец использовал нас обоих. Если ты поможешь мне с апелляцией, я расскажу всё, что ещё помню».

Я прочитал письмо дважды.

Потом положил его в ящик, где лежали школьные рисунки Софии.

Вечером она спросила:

— Ты ответишь ему?

— Нет.

— Почему?

— Потому что рассказать правду — его обязанность, а не моя работа.

Она кивнула и вернулась к краскам.

Через полгода Рикардо отправил ещё одно письмо. Потом позвонил через адвоката. Потом оставил голосовое сообщение.

— Хавьер, я изменился. Я хочу увидеть Софию.