ЧАСТЬ 4 — Я потребовала вернуть дочери наш столик, но после одной фразы незнакомца улыбка женщины исчезла

ЧАСТЬ 4

…Андрей.

Я не сразу поняла, что вижу его имя.

Пальцы стали ледяными. Полина сидела рядом, прижимая к себе полотенце с рисунком дельфина, а в кабинете гудел старый кондиционер.

— Это он? — спросил Артём.

Я кивнула.

— Мой бывший муж.

Телефон снова завибрировал. На этот раз звонил банк.

— Светлана Викторовна, подтверждаете заявку на кредит? — спросила женщина на линии.

— Нет.

— Заявка оформлена с использованием ваших паспортных данных и кода из сообщения.

— Код я никому не сообщала.

— Тогда срочно обратитесь в полицию и заблокируйте документы.

Я посмотрела на Андрея через стекло двери. Он стоял в коридоре гостиницы, куда успел приехать, пока мы были в кабинете. Рядом с ним находился тот самый мужчина в майке «супердед». Женщина в пёстром халате плакала, но слёз на её лице не было.

Андрей увидел меня и поднял руки.

— Света, спокойно. Ты всё неправильно поняла.

Я вышла в коридор.

— Ты оформляешь кредит на моё имя?

— Я хотел помочь.

— Помощь не оформляют тайком.

— Тебе нужны деньги. Я знал, что ты поехала на море и тратишь последние сбережения.

— Откуда ты знал, где мы?

Он замолчал.

Ответ был передо мной.

Женщина из столовой отвела взгляд.

— Ты передал им мои данные? — спросила я.

— Только адрес гостиницы, — быстро сказал Андрей. — Они обещали решить вопрос с банком.

— Какой вопрос?

Мужчина в майке шагнул вперёд.

— Мы просто хотели получить своё.

— Что именно?

— Твой муж сказал, что у тебя есть деньги после продажи квартиры.

Я почувствовала, как во мне что-то окончательно оборвалось. После развода мы продали старую квартиру, и свою долю я вложила в ремонт нового жилья. Андрей прекрасно знал, что свободных денег у меня почти не осталось.

— Ты хотел забрать мои накопления?

— Я твой муж.

— Бывший.

Он поморщился.

— Полина всё равно моя дочь.

— И поэтому ты позволил чужим людям подложить ей таблетки?

Андрей посмотрел на девочку. Его лицо стало серым.

— Я не знал, что они зайдут так далеко.

— Ты знал достаточно, чтобы дать им наши данные.

В этот момент Артём включил запись с телефона Полины. Из динамика прозвучал голос мужчины:

— Отойди от стола, мелкая. Сейчас сделаем так, что твоя мама сама будет просить нас не вызывать полицию.

Потом голос женщины:

— Камеры слепые у окна. Подложи пакет и забери сумку, пока они будут оправдываться.

И наконец голос Андрея, записанный, очевидно, утром:

— Не трогайте ребёнка. Просто напугайте Свету, чтобы она подписала бумаги.

Он услышал собственные слова и перестал дышать.

— Это вырезано, — прошептал Андрей.

— Запись сохранена с исходными данными, — ответил Артём. — Кроме того, есть камеры, банковские журналы и переписка.

Женщина бросилась к Андрею.

— Ты говорил, что она ничего не докажет!

— Замолчите, — процедил он.

Но было поздно. В гостиницу вошли сотрудники полиции. Один из них попросил всех отойти от стойки, второй забрал телефоны для осмотра.

Полина вцепилась в мою руку.

— Мы теперь в безопасности?

— Да, — сказала я. И впервые за весь вечер поверила собственным словам.

Андрея задержали не за одну попытку обмана. Следствие установило, что он передал мои паспортные данные и организовал встречу с людьми, которые уже несколько месяцев промышляли кражами в гостиницах. Подложенные таблетки были частью плана: меня должны были задержать, пока они получали доступ к номеру.

Через два дня я сидела в отделении полиции и подписывала заявление. Андрей звонил семь раз.

На восьмой звонок я ответила.

— Света, откажись от заявления. Я всё исправлю.

— Ты уже всё исправил. Просто не в ту сторону.

— Я потеряю работу.

— Это последствия твоих решений.

— А Полина? Ты хочешь оставить её без отца?

Я закрыла глаза. Самое больное он всегда произносил её имя.

— Отец не подставляет свою дочь ради денег.

Я отключила телефон.

Поля услышала запись полностью на следующий день. Мы сидели в маленькой комнате гостиницы, где на подоконнике стояла чашка с засохшим чаем. Я боялась, что она испугается.

— Мама, он правда сказал, что я мелкая?

— Он сказал страшные вещи.

— Но я не мелкая. Я всё записала.

Я обняла её.

— Ты ребёнок. Тебе не нужно было нас спасать.

— А кто бы спас?

На этот вопрос я не смогла ответить.

Через три недели Андрей пытался связаться со мной через адвоката. Адвокат позвонил утром, когда я раскладывала на кухне новые чашки.

— Ваш бывший муж хочет обсудить примирение, — сказал он.

— Обсуждать нечего.

— Он признаёт, что поступил неправильно.

— Пусть признаёт это там, где должен.

— Вы понимаете, что дело может разрушить его жизнь?

Я посмотрела на Полину. Она сидела за столом и рисовала море. В её рисунке русалка держала за руку маленькую девочку, а над ними светило огромное жёлтое солнце.

— Я не разрушала его жизнь, — сказала я. — Я просто перестала прикрывать его.

Через два месяца мы переехали в другой район. Я нашла работу в библиотеке, где по утрам пахло пылью, яблочным чаем и свежей бумагой. Зарплата была скромной, зато никто не требовал от меня оправдываться за каждый потраченный рубль.

Полина пошла в новую школу. Первые дни она держалась за мой рукав у входа, но потом подружилась с девочкой из соседнего класса. По вечерам они рисовали морские карты и спорили, какая ракушка красивее.

Я больше не вздрагивала от каждого звонка.

Однажды выпал первый снег. Поля стояла у окна в тёплых носках и приклеивала к стеклу бумажных рыбок.

— Мам, а летом мы снова поедем к морю?

— Обязательно.

— Даже если будет дорого?

— Мы накопим.

— А если кто-нибудь опять займёт наш стол?

Я улыбнулась.

— Тогда мы выберем другой. Нам больше не нужно никому ничего доказывать.

В тот вечер пришло последнее сообщение от Андрея.

«Я всё понял. Дай мне увидеть Полину. Я изменился».

Я долго смотрела на экран. Потом написала:

«Изменения доказывают поступками, а не просьбами. Сейчас нам спокойно. Не нарушай этот покой».

И заблокировала номер.

На следующий день мы нашли в почтовом ящике открытку без подписи. На ней был нарисован кривой столик, синее море и серебряная ракушка.

Поля положила открытку на полку возле кровати.

— Это наша гостиница, — сказала она.

— Нет, — ответила я. — Это место, где мы поняли, что можем справиться.

Она сняла с шеи подвеску и положила её рядом с открыткой. Ракушка тихо звякнула о дерево — так же, как в тот первый вечер перед зеркалом, когда моя дочь верила, что мир обязательно будет добрым.

Я выключила свет.

Ракушка ещё долго светилась в темноте.

Мы выбрали свой стол сами.