ЧАСТЬ 4

Марина договорила, и Артём словно перестал дышать.

— Вы не посмеете, — сказал он.

— Мы уже посмели, — ответила Марина.

Она нажала на экран телефона.

На записи с камеры, установленной в прихожей, Артём стоял возле моего рабочего стола. Было два часа ночи. Я спала в спальне, а он перебирал папки, фотографировал страницы и отправлял снимки кому-то в переписке.

Через несколько минут в кадре появилась Валентина Ивановна.

— Ты уверен, что она подпишет? — спросила она.

— Она влюблена. Такие всегда подписывают, лишь бы не потерять свадьбу.

— А если начнёт читать?

— Тогда надавим на деньги. Она не знает, что без меня не справится.

Я слушала собственный дом и слышала, как внутри меня закрывается последняя дверь.

Не захлопывается.

Именно закрывается.

Спокойно.

Навсегда.

Артём бросился к телефону, но Марина убрала его руку.

— Не трогайте меня, — сказала она. — Следующая попытка давления будет отдельным объяснением для следователя.

— Ксюша, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

— Я был в долгах.

— И поэтому решил украсть мою жизнь?

— Я хотел выбраться.

— За мой счёт.

Он замолчал.

Валентина Ивановна вдруг села на стул. Её браслет снова зацепился за край стола, и бусины зазвенели в тишине.

— Мы не думали, что всё зайдёт так далеко, — прошептала она.

— Вы составили восемь страниц договора, подделали расписку и принесли доверенность. Куда ещё должно было зайти?

Ответа не было.

В тот же день я подала заявление, отменила все свадебные договорённости и заблокировала доступ Артёма к моим счетам. Ресторан вернул часть предоплаты. Фотограф, узнав причину, перевёл деньги обратно и написал: «Пусть эти фотографии никогда не понадобятся».

Артём звонил сорок три раза.

Сначала просил.

Потом обвинял.

Потом обещал, что умрёт без меня.

Я не отвечала.

На следующий день его адвокат позвонил Марине.

— Мы готовы урегулировать вопрос мирно, — сказал он.

— Тогда пусть ваш клиент признает подделку документов и вернёт деньги.

— Вы понимаете, что это разрушит его репутацию?

— Его репутацию разрушила не я.

— Он может потерять квартиру.

Марина посмотрела на меня.

— Это последствия его решений.

Адвокат тяжело вздохнул.

— Я больше не представляю его интересы.

Через неделю Артём пришёл в издательство. Я увидела его в переговорной через стеклянную стену. Он выглядел старше на десять лет. На нём был тот же пиджак, но воротник рубашки помялся, а руки непрерывно сжимали телефон.

— Я хочу поговорить с Ксенией, — сказал он секретарю.

Я вошла сама.

— У тебя пять минут.

Он поставил на стол коробку. Внутри лежали наши фотографии с помолвки.

— Я не хотел, чтобы всё закончилось так.

— Ты хотел, чтобы я подписала.

— Я думал, ты доверяешь мне.

— Доверие не требует слепоты.

Он опустил голову.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но ты любил и то, что мог получить вместе со мной.

Он включил на телефоне запись нашего разговора в квартире. Видимо, хотел доказать, что я сама согласилась обсуждать договор. Но вместо этого в комнате снова прозвучали его слова:

«Ты всё равно вернёшься. Тебе некуда идти».

Артём замер.

Он услышал их со стороны.

Услышал угрозу в собственном голосе.

Телефон медленно опустился в его руке.

— Я правда так сказал? — спросил он.

— Да.

— Я был не в себе.

— Но это был ты.

Он долго смотрел на меня, будто впервые видел не невесту, которая должна простить, а отдельного человека, способного уйти.

— Дай мне ещё один шанс.

— Нет.

Одно слово.

Без крика.

После его ухода я вернулась домой за вещами. В спальне уже не было свадебных журналов, образцов приглашений и коробки с фатой. Я сама убрала всё утром.

На туалетном столике осталась фотография, где мы стояли у реки. Артём улыбался, обнимая меня за плечи. Я сняла рамку и перевернула снимок лицом к стене.

В ящике стола лежала синяя ручка с золотистым ободком. Я забрала её из папки в тот вечер и машинально принесла домой.

Она была чужой.

Я положила её рядом с договором, который теперь хранился у Марины как вещественное доказательство.

А металлическую закладку оставила себе.

Через три месяца дом в Суздале официально перешёл ко мне. Типография тоже. Я не продавала её. Вместо этого договорилась с сотрудниками, закрыла долги, обновила оборудование и оставила старую вывеску над входом.

Каждое утро в семь часов я открывала окна в кабинете и слышала, как во дворе гремит печатный станок.

Этот звук возвращал мне уверенность лучше любых разговоров.

По вечерам ко мне приезжала Марина. Мы пили чай с чабрецом и разбирали новые договоры уже для моей компании.

Однажды пятилетняя дочь моей двоюродной сестры, Лиза, нарисовала меня перед домом. У меня были огромные руки, жёлтое пальто и зелёная крыша над головой.

— Это ты теперь здесь живёшь? — спросила она.

— Да.

— А кто ещё?

Я посмотрела на пустой стул у окна.

— Только те, кого я сама приглашаю.

Лиза подумала и дорисовала рядом маленькую ласточку.

— Чтобы ты не потерялась.

— Я больше не потеряюсь.

В декабре выпал первый снег. Я стояла у двери типографии и держала в руках ту самую металлическую закладку. Ласточка на ней блестела от холода, а под гравировкой проступали царапины, которых раньше я не замечала.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Артёма.

«Я вернул часть денег. Остальное отдам. Можно хотя бы иногда разговаривать? Я всё понял».

Я прочитала его дважды.

Не почувствовала ни злости, ни жалости.

Только усталость человека, который наконец перестал тащить на себе чужую ответственность.

Я набрала ответ:

«Спасибо, что вернёшь деньги. Больше нам нечего обсуждать. Береги себя».

И заблокировала номер.

Потом открыла дверь.

Внутри пахло бумагой, древесной стружкой и чабрецом. На моём столе лежал новый договор — честный, прозрачный, составленный мной самой.

Я положила рядом металлическую закладку и провела пальцем по словам: «Не спеши ставить точку».