ЧАСТЬ 4

— Продолжайте, — сказала я.

В палате никто не шевельнулся.

Даже Оуэн перестал сопеть и открыл тёмные глаза.

Голос нотариуса, Леонида Кравцова, звучал из телефона сухо и спокойно:

— Артур Эшфорд оставил отдельное распоряжение. Если Грэм откажется от супруги и ребёнка, управление фондом переходит к Елене Мерсер. Но одновременно открывается запечатанное письмо для совета директоров.

— Что в письме? — спросил отец.

— Объяснение, почему Артур считал Грэма опасным для компании.

Хейл провёл пальцем по краю папки.

— Читайте.

— Артур указывает, что два года назад Грэм тайно продал сведения о разработках вашей компании конкуренту. Сделка прошла через фирму, связанную с Ванессой Коул.

Ванесса побледнела.

— Это неправда.

— У меня есть банковские подтверждения и копии переписки, — продолжил нотариус. — Артур обнаружил утечку, но не стал обвинять Грэма сразу. Он решил проверить, способен ли внук остановиться.

Я почувствовала холод в пальцах.

— Поэтому он заставил нас пожениться?

— Не только для спасения вашей компании, — ответил Кравцов. — Он хотел поставить рядом с Грэмом человека, которому доверял. Артур считал, что вы заметите то, что остальные предпочитали не видеть.

Я вспомнила бесконечные вечера, когда Грэм запирался в кабинете. Вспомнила накладные, которые он просил меня не трогать, и его раздражение, когда я задавала вопросы о новых поставщиках.

Я не была причиной его несчастья.

Я была свидетелем того, как он сам его строил.

— Почему Артур не рассказал мне? — спросила я.

— В письме сказано: «Елена должна получить не чужую власть, а возможность решить, нужна ли ей эта власть».

Ванесса схватила сумку.

— Я не знала о продаже сведений.

— Но знали о фонде, — сказал отец.

Она остановилась.

— Грэм обещал мне, что после развода всё будет нашим.

— Нашим? — переспросила я.

Она посмотрела на люльку.

— Я думала, что он любит меня.

Я могла бы сказать, что она заслужила всё, что произойдёт. Но увидела её ладонь на животе и поняла: она тоже выбрала человека, который превращал обещания в оружие.

— Уходите, — сказала я. — Но не помогайте ему лгать о ребёнке.

Ванесса сжала губы.

— Я дам показания совету.

— Не ради меня. Ради себя и того ребёнка.

Она кивнула и вышла.

Через час в палату вошёл Грэм.

Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Но дорогой костюм сидел безупречно, а на лацкане блестел серебряный знак семьи.

— Ты устроила спектакль, — сказал он.

Отец поднялся.

— Ещё один шаг к дочери — и ты выйдешь отсюда с охраной.

— Я пришёл поговорить с женой.

— Бывшей женой, — поправила я.

Его взгляд упал на Оуэна.

— Ты украла у меня компанию.

— Нет. Ты сам отдал её, когда попросил нас исчезнуть.

— Ты ничего не понимаешь. Артур всегда считал меня слабым. Ты для него была удобной фигурой.

— А ты был удобным внуком, пока подписывал бумаги.

Он подошёл к люльке.

— Этот мальчик не должен вмешиваться в дела взрослых.

Я встала между ними.

— Ты отказался от него по телефону, когда я истекала кровью. Не называй себя взрослым.

Грэм сжал кулаки.

— Я был в панике.

— Ты успел обсудить деньги, опеку и отсутствие визитов. На это нужно время.

Его лицо дёрнулось.

В палату вошёл Хейл с Агнес Браун. За ними — два члена совета директоров. Один держал папку с документами, другой — распечатку банковских переводов.

— Грэм, — сказал Хейл, — заседание совета начнётся через двадцать минут.

— Ты мой адвокат.

— Был вашим адвокатом. С сегодняшнего дня я исполняю волю Артура.

Грэм перевёл взгляд на Агнес.

— Вы всё это время работали против меня?

— Нет, — ответила она. — Я всё это время работала на обещание, данное вашему деду.

Он посмотрел на меня.

— Если ты заберёшь фонд, отец потеряет компанию. Ты понимаешь, сколько людей останется без работы?

Вот чего он боялся на самом деле.

Не меня. Не Оуэна. Не даже Ванессы.

Он боялся потерять место, которое считал своим по праву рождения.

— Я не заберу компанию у отца, — сказала я. — Я сохраню её. Но больше никто не будет продавать её тайны.

— Ты не умеешь управлять производством.

— Я три года читала твои отчёты, пока ты называл меня пустым местом.

Отец посмотрел на меня.

— Ты уверена?

Я кивнула.

— Да. Но мне понадобится твоя честность, а не твоя защита.

Он впервые улыбнулся — устало, с болью.

— Тогда ты готова.

На заседании совета Грэм пытался говорить громче всех. Он называл документы подделкой, Агнес — мстительной старухой, а Ванессу — лгуньёй.

Потом вошла сама Ванесса.

Она положила на стол банковскую выписку.

— Этот счёт открыт на мою фирму, — сказала она. — Но деньги переводил Грэм.

— Ты предала меня, — прошипел он.

— Нет. Я перестала прикрывать тебя.

Грэм схватился за край стола.

— Ты беременна моим ребёнком!

— Нет, — тихо сказала Ванесса. — И ты это знаешь.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как в старых часах перескочила минутная стрелка.

Она продолжила:

— Я сказала тебе о беременности, потому что думала, что ты бросишь Елену и начнёшь со мной новую жизнь. Ты сказал, что ребёнок будет твоим, если это поможет получить долю Артура. Но врач подтвердил: срок не совпадает.

Грэм повернулся ко мне.

— Ты всё это устроила.

— Нет. Я просто перестала уходить, когда ты приказал.

Совет отстранил Грэма от управления в тот же день. Его личные счета заморозили не из мести, а потому что расследование по утечке данных уже началось. Ванесса передала документы и отказалась от сделки, которая когда-то казалась ей билетом в богатую жизнь.

Она не стала моей подругой.

Я не нуждалась в такой награде.

Но через неделю она прислала мне письмо, в котором попросила помощи с врачом и пообещала не вписывать имя Грэма в свидетельство о рождении своего ребёнка без доказательств.

Я ответила адресом клиники.

Не ради неё.

Ради ребёнка, который ещё ничего не выбирал.

Грэм не пришёл на первое заседание совета. Не пришёл и на второе. Он отправил заявление, в котором отказался от должности и попросил продать ему небольшую долю, чтобы покрыть долги.

Я согласилась на продажу.

Не потому, что простила его.

А потому, что хотела, чтобы его наказанием стала не нищета, а необходимость каждый день жить с собственными решениями.

Деньги от продажи пошли в фонд медицинской помощи женщинам, потерявшим кровь при родах. Это было единственное условие, которое я добавила сама.

Через месяц я приехала на завод вместе с отцом. В цехе пахло горячим металлом и машинным маслом. Рабочие остановили станки и смотрели на меня, ожидая речи.

Я не произносила красивых обещаний.

— Мы сохраним производство, — сказала я. — Но больше не будем спасать имя, которое скрывает воровство.

Старший мастер кивнул.

— А кто теперь будет подписывать документы?

Я положила ладонь на папку Артура.

— Я.

В тот вечер я вернулась в больницу за детскими вещами. Оуэн лежал в переносной люльке и сердито размахивал кулачками. Медсестра протянула мне маленькую белую шапочку с вышитым именем.

«Оуэн Мерсер».

Я провела пальцем по буквам.

Грэм хотел, чтобы сын исчез вместе со мной.

Но именно имя Мерсер теперь стояло на входе в компанию, в документах фонда и на первой странице нового договора, который спасал завод от закрытия.

Оуэн заёрзал и открыл глаза.

— Мама рядом, — сказала я.

Он сжал мой палец.

В этот момент позвонил Хейл.

— Елена, совет утвердил твоё назначение. И ещё одно. Артур оставил для Оуэна письмо, которое можно открыть только в день его совершеннолетия.

— Что там?

— Не знаю. Но на конверте написано всего шесть слов.

— Какие?