Я услышала требование о разводе сразу после рождения дочери, а когда свекровь увидела её лицо, уронила чашку

— После выписки не возвращайся в наш дом. Я хочу развода.

Бен произнёс это, стоя у моей кровати в родильной палате, пока наша дочь спала у меня на груди. На стене тикали часы — без пяти два ночи. В воздухе пахло горячим металлом, антисептиком и молоком, а на запястье Эвелин блестела бирка с крошечной розовой лентой.

Я подняла глаза.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— Бен, мы только что стали родителями.

Он посмотрел не на меня, а на ребёнка. Ещё десять минут назад плакал, целовал мои влажные волосы и повторял, что шесть лет ожидания закончились. Теперь его лицо будто вырезали из камня.

Диана стояла у изножья кровати, сжимая кожаную сумочку. Её ноготь царапал застёжку, и этот сухой щелчок почему-то звучал громче всех аппаратов в палате.

— Покажи её лицо, — попросила она.

— Она спит, — ответила я.

— Я сказала, покажи.

Я осторожно отогнула край пелёнки. Эвелин повернула голову, и из-под белой шапочки показалась тонкая светлая прядь волос. Не седая. Почти серебряная. А за левым ухом виднелось маленькое пятнышко в форме кленового листа.

Диана побледнела.

— Этого не может быть, — прошептала она.

— Чего? — я прижала дочь к себе.

Бен отступил на шаг.

— Мы не это должны были увидеть.

— Что значит «не это»?

Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с него выражение ужаса.

— Я всё объясню позже.

— Нет. Объясни сейчас.

Диана посмотрела на него, и в её взгляде было не удивление, а страх человека, которого застали возле запертого сейфа.

— Бен, нам нужно уйти, — сказала она.

— Вы никуда не уйдёте, пока не скажете, что происходит.

Он наконец посмотрел мне в глаза.

— После выписки собери вещи. Мама заберёт остальное.

— А Эвелин?

Его губы дрогнули.

— Не называй её так.

У меня внутри словно оборвалась последняя нитка, державшая меня на ногах. Я шесть лет верила, что он ждёт именно этого ребёнка. Каждый отрицательный тест он прятал в нижний ящик стола, а потом обнимал меня и обещал: «Когда-нибудь у нас будет семья». Теперь наша дочь была для него не ребёнком, а ошибкой.

Через два дня, утром, мой отец привёз меня к нашему дому. На ступенях стояли чёрные мешки. В них были мои платья, детские одеяла, фотографии и даже деревянная шкатулка, где я хранила бирки из клиники.

Дверь оказалась заперта.

— Бен! — крикнул отец, ударив ладонью по металлу. — Открой!

За дверью послышались шаги.

— Уезжайте, — ответил Бен.

— Я хочу забрать документы дочери!

— Их уже нет.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомым. Женский голос сказал:

— Елена? Меня зовут Марина. Я работаю в клинике, где проходило ваше лечение. Мне нужно передать вам папку, пока Диана не успела её уничтожить…

Я подняла голову. В конце улицы остановилась белая машина. Из неё вышла женщина с металлическим футляром в руках и быстро направилась к нам…

ЧАСТЬ 2

Женщина остановилась передо мной, тяжело дыша. На её пальце дрожал пластиковый пропуск, а металлический футляр был перехвачен тонким ремнём.
— Вы Марина?
— Да. Я старшая эмбриологическая медсестра. Времени мало. Диана уже звонила заведующему и требовала убрать все записи.
Отец встал между ней и воротами.
— Какие ещё записи?
Марина посмотрела на закрытую дверь.
— Те, которые объясняют, почему ваш муж испугался, когда увидел девочку.
У меня пересохло во рту.
— Эвелин моя дочь. Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что шесть лет назад в вашей карте появилась дополнительная процедура. Вы её не подписывали.
В футляре лежала папка с жёлтой наклейкой и маленький запечатанный пакет. На первой странице стояло моё имя, а рядом — подпись, похожая на мою, но с неправильным наклоном последней буквы.
— Это не моя подпись.
— Мы знаем. Именно поэтому я пришла.
С верхнего этажа дома донёсся грохот. Бен что-то уронил. Потом дверь распахнулась, и он выбежал на крыльцо.
— Марина, уберите это немедленно.
— Вы не имеете права мне приказывать.
— Вы нарушаете врачебную тайну.
— А вы шесть лет нарушали чужую жизнь.
Диана появилась за его плечом. Она держала в руке конверт и выглядела так, будто всю ночь не спала.
— Елена, послушай меня, — сказала она. — То, что ты сейчас увидишь, разрушит не только Бена.
— Вы уже разрушили мой дом.
— Мы хотели защитить семью.
— От моей дочери?
Бен резко спустился по ступеням.
— Не втягивай ребёнка в это.
— Это вы втянули её, когда выбросили наши вещи на улицу.
Марина открыла футляр. Внутри были три прозрачных пакета, карточка с номером образца и нотариально заверенная копия документа.
— Здесь сведения о происхождении эмбриона, использованного во время последней попытки, — сказала она. — Но главный лист находится не у меня.
— Где? — спросила я.
— У человека, который шесть лет молчал, потому что боялся Диану.
Диана схватила Бена за рукав.
— Мы должны уйти.
— Нет, — ответил он. — Если она узнает всё, мы потеряем контроль.
Я услышала эти слова и поняла: речь шла не о браке. И даже не о ребёнке.
— Какой контроль?
Бен замер. В его кармане зазвонил телефон. Он взглянул на экран и побледнел.
— Это кто? — спросила я.
Он не ответил.
Марина достала из папки маленькую карточку с адресом.
— Сегодня в три часа этот человек будет ждать вас в архиве клиники. Но если вы хотите узнать, чья кровь течёт в жилах Эвелин и почему Бен так боится её рождения, вам придётся прийти одной…

ЧАСТЬ 3

В три часа я вошла в архив клиники. Под потолком гудела лампа, а на металлическом столе лежала толстая книга регистрации. Напротив меня сидел мужчина в коричневом свитере.
— Вы доктор Павел Орлов?
— Да. Я руководил программой лечения шесть лет назад.
Он положил передо мной лист с моей подписью.
— Вы были уверены, что используете анонимный донорский материал. Но Диана принесла другой договор.
— Почему я ничего не знаю?
— Потому что ваш муж и его мать попросили провести процедуру тайно.
Я сжала край стола.
— Скажите прямо.
Доктор открыл журнал и повернул его ко мне. В графе «биологический источник» стояло имя: Адам Харрис.
Я знала это имя. Старший брат Бена погиб за год до нашей свадьбы. Диана всегда говорила о нём так, будто он был святым.
— Это невозможно. Адам умер.
— До смерти он сдал материал на хранение. Его завещание предусматривало, что первый биологический ребёнок получит семейный фонд.
У меня перехватило дыхание.
— Эвелин — дочь Адама?
— Да. Бен не её отец. Но он подписал согласие на перенос эмбриона и стал законным родителем.
Дверь архива открылась. Вошли Бен и Диана. Следом — Марина с папкой.
— Ты обещал, что она никогда не узнает, — сказала Диана.
— Я хотел защитить фонд.
— Ты хотел управлять им, — ответила я.
Бен подошёл ближе.
— Если бы ты знала, ты бы забрала девочку и разрушила всё.
— Ты выбросил меня из дома, потому что боялся, что я узнаю о деньгах?
— Не только о деньгах. Адам оставил условие: фондом можно распоряжаться лишь в интересах его ребёнка. Я стал бы опекуном только при сохранении брака.
— Поэтому ты хотел развода после родов?
Марина достала второй документ.
— Развод был частью плана. Бен уже подготовил заявление, где Елена объявлялась нестабильной после тяжёлых родов, а ребёнок — нуждающимся в семейной опеке.
Диана закрыла глаза.
— Мы думали, что напугаем её и она подпишет отказ.
В комнате стало так тихо, что я услышала скрип пера в руке доктора.
— А пятно? — спросила я.
— Оно было у Адама, — ответил Павел. — Бен понял, что тайну скрыть не получится.
Бен протянул ко мне руку.
— Елена, давай спокойно поговорим.
— Ты уже всё сказал в родильной палате.
Марина положила на стол банковскую выписку.
— Есть ещё одна проблема. Сегодня утром Бен попытался перевести деньги фонда на счёт компании Дианы. Банк заблокировал операцию, но запрос пришёл от имени Эвелин.
Бен резко повернулся к матери.
— Ты сказала, что счёт готов.
Диана побледнела.
— Я сказала, что всё будет готово.
В этот момент мой телефон зазвонил. На экране высветился номер отдела защиты детей. Женщина представилась и произнесла:
— Елена, мы получили заявление, что вы похитили ребёнка из клиники. Но к нему приложен документ, подписанный вашим мужем. И внизу стоит дата завтрашнего дня…

Вам также могут понравиться эти истории:

ЧАСТЬ 4 — Муж выгнал меня из роддома с новорождённой дочерью, но у двери родителей его мать побледнела и попятилась Я нашла на блошином рынке серьги исчезнувшей дочери, а утром муж побледнел, увидев полицейских у нашей двери ЧАСТЬ 4 — После похорон сосед признался, что восемь лет возил моего слепого отца совсем не к врачам — и у него задрожали руки ЧАСТЬ 4 — Я забрала новорождённую дочь из роддома, а муж потребовал развод — но на пороге его лицо стало белым На тренировке меня выключили после хлопков по мату, но мой брат шагнул вперёд — и улыбка здоровяка исчезла Я просил незнакомую вдову спасти новорождённого племянника, но после её согласия мой телохранитель вдруг побледнел