Я перестала спасать семейный праздник, и когда Слава увидел мой список, его самодовольная улыбка исчезла

В тот вечер Слава впервые понял, что я больше не собираюсь прикрывать его пустыми обещаниями, но понял слишком поздно — его рука уже тянулась к моему столу.

На кухонном подоконнике лежал мой список, написанный чёрной ручкой на обороте старого календаря. Вверху я вывела: «Озеро. Двенадцатое июля». Ниже — имена, продукты и суммы. Внизу жирно подчеркнула: «Кто не привёз — тот не пользуется».

Я смотрела на эти слова и чувствовала не злость, а странную лёгкость. Будто шесть лет носила на плечах мокрое одеяло и наконец сняла его.

В субботу утром мы приехали к дому у озера. Было девять часов, трава блестела от росы, а на деревянной веранде пахло пылью и сосновой смолой. Гена разгружал воду. Артём устанавливал складной стол. Я поставила на кухню свой красный эмалированный термос с вмятиной на крышке — его когда-то подарил мне отец, и без него я не ездила ни на один семейный праздник.

— Лид, а где лёд? — спросил Гена.

— У Славы. Он обещал привезти.

Гена замер с канистрой в руках.

— Может, ты ему напомнишь?

— Я не секретарь Славы.

Он посмотрел на меня, но промолчал.

В половине одиннадцатого позвонила Катя.

— Мы задержимся, — сказала она. На заднем плане играла музыка, и кто-то смеялся. — Славка ещё заезжает в магазин.

— За льдом?

— Ну… за всем необходимым.

— Необходимое у каждого своё.

В трубке повисла пауза.

— Лида, ты чего с утра начинаешь?

— Ничего. Просто напоминаю договорённость.

Я положила телефон рядом с термосом. Крышка тихо щёлкнула, словно поставила точку.

К полудню приехали родители Гены. Тамара Ильинична принесла корзину огурцов и сразу спросила:

— А Славочки ещё нет?

— Нет.

— Наверное, пробки.

Пётр Саввич фыркнул:

— В субботу? Между деревнями?

Гена бросил на него быстрый взгляд.

В три часа у калитки наконец остановилась машина. Слава вышел в белой футболке, Катя — в длинном платье и босоножках на тонких ремешках. В руках у них были только два пакета с печеньем.

— Ну что, встречайте трудяг! — крикнул Слава.

Я посмотрела в багажник. Пусто.

— Где лёд и сумка-холодильник?

Слава улыбнулся.

— Ой, Лид, ну мы же не специально. Магазин закрыт был.

— В соседней деревне магазин работает до десяти вечера.

— Ты теперь каждую мелочь проверять будешь?

— Если она записана в списке — да.

Катя поставила пакеты на стол.

— Мы печенье купили. К чаю.

— Чай тоже привезли? — спросила я.

Улыбка у неё дрогнула.

Тамара Ильинична тут же вмешалась:

— Лида, ну хватит. Славочка с дороги.

— С дороги сорока минут, — ответила я.

Гена взял меня за руку под столом.

— Не сейчас.

Я высвободила пальцы.

— Именно сейчас.

Слава наклонился ко мне, и от него пахло дорогим табаком.

— Ты нам не мать, чтобы отчитывать.

Я положила перед ним список.

— Правда. Поэтому сегодня я не буду вас обслуживать.

Он засмеялся, но никто не поддержал.

Через час выяснилось, что в доме не хватает постельного белья, удлинителя и дров. Раньше я молча ехала в магазин. Теперь просто открыла шкаф и сказала:

— Вот карта. Магазин в трёх километрах.

— Ты серьёзно? — Слава перестал улыбаться.

— Впервые за шесть лет.

Он схватил ключи от машины и вышел на веранду. Катя пошла за ним. Через минуту до нас донёсся его голос:

— Она совсем с ума сошла! Гена, поговори с ней!

Гена стоял посреди кухни, сжимая край скатерти.

— Лида, пожалуйста.

— Что именно ты хочешь, чтобы я сделала?

— Спасла день.

Я посмотрела на красный термос, на свои обожжённые пальцы, на Артёма, который молча убирал телефон в карман.

— А кто спасёт меня?

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Слава, бледный и злой, а в руке он держал какую-то папку. Он положил её на стол и протянул руку к застёжке…

ЧАСТЬ 2

…но открыть папку Слава не успел. Гена перехватил его запястье.

— Не здесь, — сказал он.

— А где? — Слава рванул руку. — Она уже всем мозги промыла своими списками.

Я встала из-за стола. Под ногами скрипнула доска, и этот звук вдруг показался громче любого крика.

— Открой, — сказала я.

Гена посмотрел на меня.

— Лид, не надо.

— Значит, надо.

Слава усмехнулся.

— Наконец-то тебе расскажут, кто здесь действительно всё портит.

Катя стояла у двери, теребя ремешок босоножки. Тамара Ильинична прижала к груди полотенце, будто могла им защититься.

— Славочка, убери папку, — попросила она.

— Нет, мама. Пусть почитает.

Он раскрыл папку. Внутри лежали распечатанные листы, копии каких-то заявлений и фотография моего дома. Не дачного — того, где мы с Геной жили последние двенадцать лет.

У меня пересохло во рту.

— Откуда это у тебя?

— Из банка.

— Какого банка?

Слава наклонил голову.

— Того, которому скоро понадобится твоя подпись.

Гена резко повернулся к нему.

— Ты обещал, что не будешь говорить до понедельника.

Тишина стала плотной. Я услышала, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана.

— Что будет в понедельник? — спросила я.

Гена провёл ладонью по лицу.

— Мы хотели всё объяснить.

— Вы хотели объяснить или поставить меня перед фактом?

Катя прошептала:

— Лида, это не то, что ты думаешь.

— Я пока ничего не думаю. Я слушаю.

Слава бросил папку на стол.

— Нам дали возможность закрыть долг. Если не закроем, банк заберёт дом.

— Какой долг?

Гена молчал.

— Какой долг, Гена?

— Славе нужен был кредит, — сказал он наконец.

— Славе?

— Небольшой.

— Насколько небольшой?

Слава отвернулся к окну.

— Двести восемьдесят тысяч.

Я рассмеялась. Не потому, что было смешно. Просто тело иногда выбирает смех, когда уже не может плакать.

— И при чём здесь наш дом?

Гена тихо сказал:

— Я подписал поручительство.

— Без меня?

— Дом оформлен на нас обоих.

— Поэтому без меня?

Он поднял глаза.

— Я собирался всё вернуть.

— Когда?

— Скоро.

— После премии? Как в чате про озеро?

Слава ударил ладонью по столу.

— Не сравнивай! Я не собирался вас обманывать.

— Ты шесть лет не мог привезти лёд, но собирался вернуть двести восемьдесят тысяч?

Катя вспыхнула.

— У нас были обстоятельства.

— У меня тоже. Например, я не хочу лишиться дома из-за чужих обстоятельств.

Артём шагнул ко мне.

— Мам, а ты это подписывала?

— Нет.

Гена быстро сказал:

— Там всё законно. Банк принял документы.

Эта фраза ударила сильнее всего.

— Какие документы?

Он замолчал.

Я подошла к папке и взяла верхний лист. На нём стояла копия моего паспорта. Фотография была моя. Подпись — тоже похожая на мою, но слишком ровная, слишком уверенная. Я водила ручкой чуть иначе: последнюю букву всегда вытягивала вниз, как крючок.

На копии крючка не было.

— Кто это подписал? — спросила я.

Слава пожал плечами.

— Ты сама, наверное. Не помнишь?

Я подняла на него глаза.

— Я никогда не подписывала бумаги после девяти вечера.

Гена побледнел.

— Лида…

— И никогда не оставляла копию паспорта в твоём ящике.

Тамара Ильинична села на стул.

— Господи, Гена, что вы сделали?

— Ничего страшного, — сказал он слишком быстро. — Нужно только подписать заявление о переоформлении.

— Переоформлении чего?

Слава снова потянулся к папке.

— Дай сюда.

Я прижала бумаги ладонью.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что натворишь.

— Зато теперь понимаю, что вы уже натворили.

Вечером, когда все разъехались, я заперла дверь и достала из шкафа металлическую коробку. Шесть лет я складывала туда чеки, распечатки переписок и банковские уведомления, сама не зная зачем. На самом дне лежала флешка с записью разговора, который я случайно услышала прошлой зимой в гараже.

Я включила ноутбук. Голос Славы заполнил кухню.

— Гена, если Лида узнает, она нас обоих утопит.

— Она не узнает. Я всё подпишу за неё.

Я остановила запись и закрыла глаза.

Но утром меня ждал ещё один звонок. Женщина представилась сотрудницей банка и сказала, что мой дом уже выставлен на продажу, а подпись на главном документе была заверена нотариусом.

— Лида Андреевна, — произнесла она, — нотариус утверждает, что вы лично были у него в кабинете. Но на записи с камер этого визита нет. Есть только один человек, который приходил вместо вас…

ЧАСТЬ 3

…и этим человеком оказался Гена.

Я узнала это в понедельник в десять утра, когда приехала в нотариальную контору на улице Кирова. В коридоре пахло бумагой и дешёвым кофе. На подоконнике стоял засохший фикус, а у двери лежал коврик с вытертым узором.

Нотариус Владимир Сергеевич включил запись на компьютере.

На экране появился Гена. Он сидел в кресле боком к камере, держал папку на коленях и говорил кому-то за пределами кадра:

— Жена согласна. Она просто не любит заниматься бумагами.

— Где она? — спросила я.

— Дома. У неё температура.

Я почувствовала, как холодеют ладони.

Нотариус остановил видео.

— Я допустил ошибку, — сказал он. — Ваш муж предъявил доверенность, оформленную якобы вами.

— Я не оформляла доверенность.

— Теперь я это понимаю.

Он достал из сейфа оригинал документа. Бумага шуршала у него в пальцах. Внизу стояла моя фамилия, но подпись была чужой. Рядом — печать и дата.

— Кто принёс доверенность? — спросила я.

— Ваш брат… то есть брат вашего мужа. Слава Геннадьевич.

Я закрыла глаза. Передо мной снова возник его белый рукав, его рука над папкой, его уверенный голос: «Ты сама, наверное».

В обед я встретилась с Геной и Славой в кафе напротив вокзала. На столе стоял стакан с лимоном, который никто не трогал. Слава пришёл первым. Гена сел рядом, не снимая пальто.

— Ты всё видела? — спросил он.

— Да.

— Тогда должна понимать: мы хотели спасти дом.

— От кого?

Слава резко ответил:

— От банка.

— Нет. Вы хотели спасти свой кредит моим домом.

Гена наклонился ко мне.

— Лида, я твой муж.

— Именно поэтому я ждала от тебя правды.

— Я испугался.

— А я должна была не испугаться, когда узнала, что мою подпись подделали?

Слава сжал стакан так, что лёд звякнул о стенки.

— Ты всё равно ничего не потеряешь. Если подпишешь переуступку, мы закроем долг.

— Кому переуступку?

Гена не ответил.

Я достала телефон и включила запись из гаража.

— Если Лида узнает, она нас обоих утопит.

Голос Гены прозвучал из динамика, хриплый и испуганный:

— Она не узнает. Я всё подпишу за неё.

В кафе стало тихо. Даже кофемашина за стойкой замолчала.

Слава побледнел.

— Ты записывала нас?

— Я случайно включила диктофон.

Гена смотрел на меня так, словно впервые видел.

— Лида, прости.

— Не проси прощения. Ответь: вы хотели продать дом?

Он опустил голову.

— Да.

Катя, сидевшая у окна, закрыла лицо руками.

— Слава говорил, что всё получится, — прошептала она. — Он сказал, что после продажи мы купим квартиру и начнём заново.

— Вы все знали? — спросила я.

Она заплакала.

— Я знала про долг. Но не знала про подпись.

Слава вскочил.

— Хватит делать из меня преступника! Я верну деньги!

— Уже поздно, — сказала я. — Я подала заявление.

Гена резко поднял голову.

— Ты подала заявление на меня?

— На всех, кто участвовал.

В этот момент зазвонил мой телефон. Это была сотрудница банка.

— Лида Андреевна, мы нашли ещё один документ, — сказала она. — Договор займа оформлен не на Славу. Заёмщиком указана вы.

Я медленно посмотрела на Гену.

— Что это значит?

В трубке ответили не сразу.

— Это значит, что деньги банк перечислил на счёт, открытый на ваше имя. И вчера с него сняли ещё четыреста тысяч.

Гена встал так резко, что стул отлетел к стене.

— Этого не может быть.

— Может, — ответила я. — И теперь я хочу знать, куда ушли эти деньги.

Сотрудница банка произнесла последние слова почти шёпотом:

— На счёт фирмы, оформленной на человека, которого вы хорошо знаете. Но самое страшное не это. Сегодня утром этот человек пытался закрыть фирму и уехать из города…