ЧАСТЬ 4

Чёрная машина стояла у тротуара, и в её салоне горела маленькая лампа.

Доминик выключил телефон.

— Мы не поедем в хранилище, — сказал он.

— А если книга там?

— Тогда тот, кто нас ждёт, рассчитывает именно на это.

Томас сжал второй ключ в кулаке.

— Роуз знает больше, чем говорит.

Доминик резко повернулся к нему.

— Ты десять лет прятался, а теперь решил обвинять мою мать?

— Я не обвиняю. Я предупреждаю.

— Ты привёл Слоуна сюда.

— Нет.

— Тогда почему он знал про книгу?

Томас посмотрел на меня.

— Потому что книга уже не в хранилище.

У меня пересохло во рту.

— Где она?

Старик не ответил. Он достал из кармана сложенную квитанцию и положил рядом с медной пластинкой.

— Ваша мать оставила её там, где никто не станет искать среди документов.

Я развернула бумагу. Это была квитанция из прачечной, датированная девятью годами ранее. Внизу стояла подпись Мейбл.

— Прачечная на Харбор-стрит, — сказал Доминик. — Её закрыли после пожара.

— Пожара не было, — возразил Томас. — Это место принадлежит Роуз.

Доминик долго смотрел на него.

— Моя мать держала прачечную?

— После смерти Эвелин она спрятала книгу там.

Я вспомнила Роуз. Её привычку носить на шее старый серебряный напёрсток, хотя она никогда не шила. Я видела его на празднике, когда она просила сына танцевать. На внутренней стороне напёрстка была выгравирована цифра шесть.

Доминик понял одновременно со мной.

— В шестой стиральной машине, — произнёс он.

Мы выехали через задний двор, пока машина у салона медленно тронулась. В старом фургоне Доминика пахло кожей и мятными леденцами. Он вёл молча, но пальцы так крепко держали руль, что побелели костяшки.

— Почему вы помогаете мне? — спросила я.

— Потому что твоя мать спасла моего отца от тюрьмы.

— Она спасла человека, который потом предал её?

— Она спасла его не ради него. Она спасала меня.

Я повернулась.

Доминик смотрел на дорогу.

— Когда мне было семнадцать, Карло хотел сделать меня частью своего дела. Эвелин нашла доказательства его преступлений и заставила его подписать договор. Она сказала: если со мной что-то случится, всё попадёт в руки Роуз и моей дочери.

— Он знал обо мне?

— Да.

— И всё это время молчал?

— Потому что Роуз попросила его молчать. Она думала, что так защищает тебя.

В старой прачечной пахло копотью и влажным кирпичом. Шесть машин стояли вдоль стены, покрытые белой пылью. На шестой Доминик нашёл свежую царапину.

— Кто-то был здесь до нас, — сказал он.

Я вставила ключ. Дверца открылась.

Внутри лежала бухгалтерская книга, завёрнутая в полотенце с вышитой розой.

И письмо.

Я узнала почерк матери ещё до того, как развернула лист.

«Грейс. Если ты читаешь это, значит, я не успела объяснить. Роуз не предавала меня. Она попросила сохранить твоё имя чистым. Доминик тоже не враг. Но рядом с ним всегда будут люди, которые захотят купить твою безопасность. Не продавай её. Выбирай сама».

Я перечитала последнюю строку дважды.

Доминик стоял у разбитого окна.

— Я не знал, что она написала.

— Но вы знали, что моя мать была связана с вашей семьёй.

— Знал слишком мало, чтобы защитить тебя. И достаточно, чтобы понять: если я войду в твою жизнь, опасность придёт следом.

Снаружи хлопнула дверца автомобиля.

Слоун вошёл один.

— Отдайте книгу, — сказал он.

Доминик поднял её.

— Ты сделал ошибку. Ты подделал мою подпись, но не знал о договоре Эвелин.

— Договор ничего не стоит без признания фонда.

— Фонд уже признал его.

Я достала из кармана телефон. Пока мы ехали, Роуз прислала мне письмо, подписанное нотариусом, и короткую фразу: «Покажи ему приложение семь».

Слоун увидел экран и отступил.

— Это невозможно.

— В приложении семь твоя подпись, — сказал Доминик. — Ты подтверждаешь, что действовал без распоряжения совета.

Слоун бросился к книге. Доминик перехватил его руку, но не ударил. Просто развернул ладонь противника и снял с его пальца тонкое кольцо с печаткой фонда.

— Ты оставил его на каждом поддельном документе, — сказал он. — Даже на том, который принёс в салон.

Слоун смотрел на кольцо, будто оно внезапно стало тяжелее металла.

Тогда из коридора раздался голос Роуз:

— Отдай кольцо, Виктор.

Она вошла, опираясь на трость. На шее у неё блестел серебряный напёрсток.

Доминик шагнул к ней.

— Мама, ты знала всё?

— Не всё. Но достаточно, чтобы понять: Карло оставил после себя не наследство, а ловушку.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что ты пошёл бы воевать. А Грейс нужна была не война. Ей нужно было право выбирать.

Слоун засмеялся.

— Вы думаете, книга спасёт вас? В ней есть счета Доминика. Его люди, его сделки, его деньги.

— Там есть и другое, — ответила Роуз.

Она взяла книгу у Доминика и открыла середину. Между страницами лежала копия письма Карло, адресованного Слоуну. В нём дядя требовал вывести деньги через подставные фирмы и свалить всё на Доминика, если тот откажется передать управление.

Доминик прочёл письмо. Его лицо стало серым.

— Он собирался подставить меня.

— Он собирался уничтожить и тебя, и Грейс, — сказала Роуз. — А Виктор согласился помочь.

Слоун попятился.

— Я не знал, что Карло пойдёт так далеко.

— Ты знал, — сказала я. — И всё равно принёс приказ выселить меня.

Он посмотрел на меня.

— Тебе нельзя было оставаться в этом здании.

— Почему?

— Потому что оно принадлежит тебе. Если бы ты узнала, Доминик получил бы контроль над половиной фонда через твой договор.

Я перевела взгляд на Доминика.

— Это правда?

Он не стал отводить глаза.

— Да. Но я бы не забрал ничего.

— Ты мог сказать.

— Боялся, что ты решишь: я пришёл не ради тебя, а ради того, что тебе оставила мать.

— А разве это было не так?

Он сжал челюсть.

— Сначала я пришёл из-за договора. Потом увидел, как ты споришь с Дороти из-за длины чёлки, и понял, что рядом с тобой мне приходится быть честным. Это оказалось гораздо опаснее любой сделки.

Роуз опустила взгляд.

— Грейс, твоя мать не хотела, чтобы ты становилась частью нашей семьи. Она хотела, чтобы ты могла уйти от неё.

Я посмотрела на бухгалтерскую книгу, на договор и на человека, который три дня назад не умел танцевать, но теперь стоял между мной и всей своей прошлой жизнью.

— Что будет с фондом? — спросила я.

— Я распущу его, — ответил Доминик.

— Ты потеряешь компании.

— Часть. И это справедливо.

— А салон?

— Он твой. Не мой.

Виктор тихо выругался и попытался выйти. Томас перегородил ему дорогу.

— Ты десять лет прятался от Карло, — сказал Доминик. — Теперь расскажешь всё людям, которым он причинил вред.

Томас кивнул.

— Расскажу.

Роуз передала мне серебряный напёрсток.

— Мама носила его в день, когда подписывала договор. Я хранила его, пока не поняла, что пора отдать тебе.