ЧАСТЬ 4

— Мы едем вместе, — сказал я.

Сьюзен резко подняла голову.

— В сообщении было написано «один».

— Я уже слишком долго выполнял чужие условия.

Джун не выпускала моей руки. Её бумажное сердце торчало из кармана пальто, покрытое блёстками и мелкими складками.

Эллен Рид поставила на стол жестяную коробку.

— Возьмите это.

Внутри лежала маленькая металлическая бирка от больничной кровати. На ней были выбиты дата и номер палаты.

— Мара оставила её у меня, — объяснила Эллен. — Сказала: если когда-нибудь появится её брат, отдайте ему. Она не доверяла бумагам.

Я сжал бирку в кулаке.

На обратной стороне была нацарапана одна буква: «В».

Виктор.

В пять двадцать мы выехали с парковки семейного центра. Лора сидела за рулём, Джун — рядом со мной на заднем сиденье. Она держала бумажное сердце обеими руками и смотрела на огни за окном.

— Она действительно моя мама? — спросила Джун.

— Да.

— А вы её брат?

— Да.

— Тогда почему вы не пришли раньше?

Вопрос оказался честнее любого обвинения.

Я смотрел на свои ладони.

— Потому что я поверил человеку, который говорил, что она не хочет меня видеть.

— Взрослые часто так делают?

— Иногда.

— Это плохая привычка.

— Очень плохая.

В отделении «Ривербенд» пахло антисептиком и варёными овощами. На стене висели часы с треснувшим стеклом. Девушка на стойке регистрации проверила моё имя и сразу позвонила кому-то внутренним телефоном.

— Мистер Коул, вашу сестру уже навещают.

— Кто?

Она замялась.

— Мужчина по имени Виктор Хейл.

Я почувствовал, как Джун вцепилась в край моего пиджака.

Мы прошли по коридору. За дверью палаты слышался ровный голос Виктора.

— Мара, вы должны понять: Натан никогда не простит вам эту историю. Он считает, что вы украли деньги фонда.

— Я ничего не крала, — прошептала женщина.

Я распахнул дверь.

Виктор стоял у кровати в безупречном тёмном костюме. На лацкане блеснула золотая булавка в виде якоря.

Он увидел меня и медленно улыбнулся.

— Натан. Как неосторожно с твоей стороны приехать сюда.

Мара лежала под тонким одеялом. Она постарела сильнее, чем могла бы за девять лет. На виске белел шрам, волосы были коротко острижены. Но глаза остались прежними.

Она посмотрела на меня и заплакала.

— Ты живой.

Я подошёл к ней.

— Я живой, Мара.

Виктор перегородил дорогу.

— Пациентке вредно волноваться.

— Отойдите, — сказал я.

— Ты не понимаешь, во что вмешиваешься. Девочка юридически не связана с тобой.

— Её зовут Джун Мара Коул.

При этом имени лицо Виктора стало жёстким.

— Это имя ничего не значит.

Джун вышла из-за моей спины.

— Для моей мамы значит.

Мара протянула к ней руку. Девочка замерла на полпути, будто боялась, что прикосновение разрушит всё. Потом подошла и вложила пальцы в ладонь матери.

Мара закрыла глаза.

— Я искала тебя, — прошептала она. — Каждый день.

— Я думала, вы меня бросили.

— Нет. Никогда.

Виктор резко достал из папки несколько листов.

— Это отказ от родительских прав. Подпись Мары. Всё законно.

— Подпись подделана, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Докажи.

Я положил на стол металлическую бирку от больничной кровати.

— Эллен Рид видела, как вы забирали папку. Сьюзен нашла оригинал медицинской записи. А ещё у меня есть причина, по которой вы всё это устроили.

Виктор прищурился.

— Ты всегда был самоуверенным мальчиком.

— Вы не хотели просто спрятать ребёнка. Вы хотели добраться до акций моего отца.

Мара с трудом поднялась на локте.

— Он говорил, что если Джун найдут, доля перейдёт ей по завещанию.

Я посмотрел на Виктора.

Он молчал слишком долго.

Именно этого мне хватило.

Мой отец оставил часть семейного фонда в доверительном управлении для первого ребёнка Мары. Виктор знал об этом. Если Джун официально признавали наследницей, он терял контроль над фондом и над несколькими складами, которые годами сдавал через подставные компании.

Но был ещё один документ, о котором никто не знал.

Я достал его из внутреннего кармана.

— Мой отец подписал распоряжение за два дня до смерти. Если Мара или её ребёнок исчезают, управление фондом автоматически переходит независимому попечителю. Вы подделали отказ, чтобы скрыть исчезновение Джун, но тем самым нарушили условие доверительного управления.

Виктор посмотрел на лист.

— Откуда это у тебя?

— Я нашёл его сегодня утром в банковском архиве. После звонка Сьюзен.

Он побледнел.

— Ты не понимаешь последствий.

— Понимаю. Вы больше не управляете ни фондом, ни складами.

— Я сделал это ради стабильности компании.

— Вы сделали это ради денег.

— Твой отец хотел уничтожить Мара. Он считал её слабой. Я защищал активы семьи.

Мара сжала простыню.

— Вы заперли меня в лечебнице и сказали, что Натан умер.

— Вы были нестабильны.

— Я была матерью.

Эта фраза прозвучала негромко, но Виктор отступил.

Лора уже вызвала независимого управляющего фонда и представителей совета компании. Они приехали через двадцать минут. Виктор пытался говорить о конфиденциальности, о репутации, о сложном положении семьи, но каждый новый аргумент только показывал, как много лет он считал чужие жизни своими папками.

Самым неожиданным оказалось другое.

Мара не захотела возвращать себе фонд.

— Я не умею управлять складами, — сказала она, когда все вышли в коридор. — И не хочу, чтобы Джун росла среди людей, которые измеряют любовь долями.

— Тогда что ты хочешь?

Она посмотрела на дочь.

— Право самой решить, где мы будем жить.

Я кивнул.

— Ты можешь жить у меня, пока не поправишься. Не как обязанность. Как семья.

Мара долго смотрела на меня.

— А если я снова исчезну?

— Тогда я буду искать тебя, а не верить первой записке.

Она улыбнулась сквозь слёзы.