ЧАСТЬ 4 — Я хотела раствориться среди пассажиров, но после объявления капитана женщина в двенадцатом ряду резко побледнела

ЧАСТЬ 4

Я узнала голос не сразу.

Он звучал спокойно, почти вежливо. Именно поэтому внутри меня стало холодно.

— Кто это? — спросил Томас.

Морроу ответил вместо меня:

— Виктор Слоун.

Имя ударило сильнее, чем качка.

Виктор Слоун был заместителем Харриса. В день гибели Ноа именно он стоял у стены комнаты для разбора полётов и повторял, что неисправность невозможно было предсказать.

Я помнила его серый галстук и серебряный зажим в форме крыла.

— Он сидит в первом салоне, — сказала я.

— И управляет системой через служебный терминал, — добавил Морроу. — Если он доберётся до нижней палубы, то включит аварийный режим снижения.

За дверью снова раздался его голос:

— Каролина, вы ведь понимаете, что произойдёт, если самолёт продолжит лететь вслепую? Откройте дверь. Я помогу вам посадить его.

— Почему я должна вам верить? — крикнула я.

— Потому что я единственный, кто знает, как выключить модуль.

Капитан с усилием приподнялся.

— Не верьте ему.

— Вы едва говорите, — бросил Томас.

— Зато помню, кто подписал приказ.

Слоун ударил в дверь.

— Капитан Рид, вы всегда были слишком сентиментальны. Ваш брат погиб из-за собственной ошибки.

У меня перехватило дыхание.

Капитан посмотрел на меня.

— Ноа был моим братом.

Я не могла пошевелиться.

Вот почему он знал моё имя. Вот почему он настоял, чтобы меня позвали. Вот почему в его голосе слышалась не только боль, но и что-то похожее на вину.

— Вы знали, что я буду на этом рейсе? — спросила я.

— Знал.

— Вы подстроили всё?

— Нет. Я лишь попросил экипаж проверить список пассажиров. Я надеялся передать вам копию отчёта после посадки.

— А теперь ваш заместитель пытается убить почти триста человек.

— Потому что понял: доказательство у Морроу.

Самолёт качнуло. В салоне послышался треск падающих чемоданов.

На приборной панели высветилось новое сообщение: автоматическое снижение начнётся через девяносто секунд.

Томас посмотрел на меня.

— Я могу удержать высоту, но не знаю, какой переключатель отключит команду. Система смешивает основные и резервные каналы.

Я вспомнила слова инструктора, сказанные много лет назад: если приборы спорят между собой, верь не самому красивому показателю, а тому, который подтверждается телом самолёта.

Я закрыла глаза на одну секунду.

Вибрация справа была сильнее. Значит, управление уже перешло на повреждённый канал.

— Томас, отключите левый автоматический контур.

— Это может погасить всю систему.

— Если не отключите, она сама уведёт нас вниз.

Он замер.

— Вы уверены?

— Нет. Но я уверена, что ждать нельзя.

Он перевёл переключатель.

Самолёт провалился на несколько метров. В салоне закричали. Я удержала штурвал, почувствовала тяжесть в плечах и выровняла нос.

Высота перестала падать.

— Получилось, — прошептал Томас.

Но Слоун уже открыл наружный технический люк. На панели вспыхнуло предупреждение о падении давления в кормовой части.

Морроу схватил футляр.

— Я знаю, куда он направился.

— Откуда?

— На старых испытательных самолётах аварийный рубильник находился за креслом бортинженера. На этом самолёте его заменили цифровым замком. Но монтажники оставили ручной доступ.

— Где он?

— В грузовом отсеке.

Томас посмотрел на капитана.

— Я не могу оставить кабину.

— Я останусь, — сказала я.

— Вы не знаете планировку.

— Зато знаю, как выглядит человек, который собирается уничтожить машину.

Морроу сунул мне металлическую пластину из футляра.

— Это ключ к старому замку. Но он сработает только рядом с блоком.

Я вышла в салон. Пассажиры сидели, пристёгнутые, белые от страха. Женщина с младенцем узнала меня и прошептала:

— Вы нас спасёте?

Я присела рядом.

— Я сделаю всё, что умею.

В проходе показался Слоун. На его воротнике не было никакой медной застёжки. Он снял её, чтобы скрыть себя. Но серебряный зажим в форме крыла остался.

— Отойдите, — сказал он.

— Вы активировали систему снижения.

— Я пытаюсь предотвратить катастрофу, которую устроили вы.

— Вы убили Ноа?

Его лицо дрогнуло.

— Ноа был пилотом. Он знал риск.

— А неисправный модуль?

— Он должен был быть заменён после испытаний.

— Но вы сэкономили на замене.

— Я спасал программу!

Он выкрикнул это так громко, что несколько пассажиров заплакали.

Слоун понял, что сказал лишнее, и рванулся к передней части самолёта. Я схватила его за рукав. Он ударил меня плечом, но я удержалась за поручень и подставила ему ногу. Он упал, футляр выскользнул из рук Морроу и раскрылся на полу.

Из него выпала металлическая пластина.

Слоун увидел её и побледнел.

— Вы не понимаете, что произойдёт, если этот отчёт попадёт в Мадрид.

— Понимаю, — ответил Морроу. — Люди узнают, почему погиб Ноа.

— Нет. Они узнают, что весь проект держался на поддельных испытаниях. Ты потеряешь дочь, пенсию, всё!

— Я уже потерял право смотреть ей в глаза.

Морроу поднял пластину и пошёл к грузовому отсеку.

Слоун снова бросился на него.

Я успела перехватить его за воротник.

— Не трогайте его.

— Вы думаете, сможете победить меня на высоте тридцати пяти тысяч футов?

— Нет. Я думаю, что вы сами уже проиграли, когда начали говорить.

Мы добрались до грузового отсека. Там гудели вентиляторы, а красный свет резал пространство на полосы. Слоун рванулся к панели. Я прижала его к переборке.

Он был старше и тяжелее, но страх сделал его непредсказуемым. Он достал из кармана тонкий нож для упаковки.

— Каролина!

Это крикнул капитан по внутренней связи.

— Справа, под жёлтой крышкой!

Я ударила Слоуна по запястью. Нож упал. Потом сорвала крышку и увидела ручной блок с тремя механическими рычагами.

На среднем была выцарапана дата: 14 октября.

Дата гибели Ноа.

Я на мгновение перестала слышать самолёт.

— Он оставил это там, — прошептал Слоун. — Ваш Ноа сам хотел отключить модуль. Он понял, что система неисправна. Но вы приказали ему продолжать маршрут.

Я посмотрела на рычаг.

Я помнила тот день. Ноа запросил разрешение на возвращение, а в наушниках у меня трещал голос диспетчера. Мне передали, что его данные ошибочны. Я приказала ему держать строй ещё десять секунд.

Десять секунд.

Слоун улыбнулся.

— Теперь понимаете? Это была ваша ошибка.

Морроу, стоявший у панели, медленно покачал головой.

— Нет. Вот настоящая копия журнала.

Он развернул лист.

В строке с моим приказом стояла пометка о подмене времени. Мой голос использовали после того, как Слоун уже отключил резервный канал. Ноа не мог получить мой настоящий приказ. Он слышал искажённую передачу, созданную системой.

Я почувствовала не облегчение, а боль. Потому что даже если я не отдала роковой команды, я всё равно жила с ней семь лет.

— Каролина, рычаг, — сказал Морроу.

Я взялась за средний переключатель и потянула его вниз.

Самолёт дёрнулся. Красное освещение погасло. Где-то в корпусе тяжело включился резервный генератор.

Из кабины донёсся голос Томаса:

— Управление восстановилось! Мы возвращаем курс!

Пассажиры за стеной заплакали и начали аплодировать, но я не слышала их. Передо мной стоял Слоун, прижатый к металлической переборке, и смотрел на дату под крышкой.

— Вы хотели спасти программу, — сказала я. — А теперь она станет известна всем.

— Вы не знаете, что делаете.

— Знаю. Я возвращаю Ноа его настоящее имя.

Капитан Рид встретил меня у входа в кабину. Он держался за спинку кресла, но уже мог стоять.

— Он погиб, думая, что я его подвела, — сказала я.

— Он не думал этого, — ответил капитан. — В его последнем сообщении было ваше имя. Он просил не дать им сделать вас виноватой.

Морроу передал мне лист.

— Это сообщение тоже сохранилось.

Я не стала читать его сразу. Сначала посмотрела на свой браслет. Металлическая пластинка с буквами Н. Р. была потёрта по краям, но буквы оставались ясными.

— Почему вы отдали доказательство мне?

— Потому что отчёт мог очистить ваше имя, — сказал Морроу. — Но только вы могли донести его до места, где его нельзя будет спрятать.

Самолёт начал снижение. За стеклом темнота уступила место первым огням побережья.

Слоуна передали экипажу аэропорта, а документы Морроу — представителям международной комиссии, которая уже ждала у полосы. Я не пошла вместе с ними. Я осталась в кабине, пока капитан выполнял посадку.

— Сядьте, — сказал он.

— Я справлюсь.

— Я знаю.

После касания колёса ударили о бетон. Пассажиры закричали, но уже от облегчения. Младенец из первого ряда заплакал, и этот звук показался мне самым прекрасным из всех, что я слышала за ночь.

Капитан выключил двигатели и положил ладонь на панель.

— Он хотел, чтобы вы снова летали?

Я посмотрела на браслет.

— Нет. Он хотел, чтобы я перестала считать себя причиной его смерти.

Внизу уже открывали грузовой люк. Над полосой поднимался пар, а в руках у Морроу блестела пластина с датой, которую столько лет прятали.

Я впервые не сняла браслет перед тем, как выйти из кабины.

На металлической пластинке под светом аэропорта проступили две буквы — Н. Р.