На похоронах отец моего брата ударил меня из-за ключа под платьем, но после открытия сейфа его улыбка исчезла

Мой брат ударил меня у гроба отца, а через час вся семья уже требовала, чтобы я открыла его тайный сейф.

Удар пришёлся в губу. Я почувствовала вкус крови раньше, чем поняла, что Маркус сделал. Тётя Агата вскрикнула, двоюродные братья схватили его за плечи и оттащили между церковными скамьями.

— Отдай ключ! — орал он. — Ты крадёшь наше наследство!

Люди повернули головы от гроба к моему чёрному платью. Под воротником, на тонком шнурке, висел маленький латунный ключ. Отец велел мне не снимать его до тех пор, пока мы не окажемся в его кабинете.

Я прижала к губам белый платок. На ткани расплылось красное пятно.

— Мы откроем сейф в доме, — сказала я. — Все будут присутствовать.

— Кто назначил тебя главной? — Маркус дёрнулся к моим двоюродным братьям.

— Отец. Я его исполнительница.

Дядя Раймонд вышел в проход, поправляя серебряную булавку на галстуке.

— Твой отец никогда бы не выбрал дочь вместо сына.

Я посмотрела на закрытые глаза отца.

— Он выбрал того, кому доверял.

Последняя молитва ещё звучала под высоким сводом, а я уже понимала: похороны для Маркуса были не прощанием. Это была гонка.

В больнице я провела у отца последнюю неделю на складном кресле. Я следила за лекарствами, оплачивала счета, разговаривала с врачами. Маркус не приезжал даже тогда, когда отец просил его по телефону. Зато сегодня он надел дорогой костюм и говорил о наследстве так, будто уже распределил его между собой и женой Ванессой.

В доме нас встретил запах воска и холодного камня. В кабинете отца собрались родственники. Маркус ходил от книжного шкафа к камину, словно уже был хозяином.

— В сейфе не меньше двух миллионов, — объявил он. — Наличные, облигации, документы на землю.

Ванесса медленно повернула руку, чтобы бриллианты на запястье поймали свет.

— Елена, не усложняй, — сказала она. — Открой и отдай Маркусу то, что ему положено.

— Мне ничего не нужно отдавать человеку, который ещё не знает, что там находится.

Маркус оказался рядом. От него пахло мятной жвачкой и злостью.

— Открой сейф, а потом убирайся из моего дома.

— Это не твой дом.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в старых настенных часах перескочила стрелка.

Я опустилась на колени. Латунь ключа была тёплой от моей кожи. Замок поддался с тяжёлым щелчком.

Дверца медленно пошла внутрь. На верхней полке лежали шесть запечатанных папок, флешка и сложенная записка с неровным почерком отца.

Маркус наклонился, но, увидев папки, резко выпрямился.

Я взяла записку двумя пальцами.

— Отец просил, чтобы при вскрытии присутствовал его адвокат.

— Какой ещё адвокат? — спросил дядя Раймонд.

В коридоре раздались шаги.

— Тот, кто приехал раньше, чем вы думали, — ответил незнакомый голос.

Я подняла глаза. В дверях стоял Самуэль Прайс, рядом с ним — двое банковских сотрудников. Маркус побледнел, но всё ещё пытался улыбаться.

Я развернула записку и начала читать первую строку, а его рука вдруг метнулась к ближайшей папке…

ЧАСТЬ 2

— Не трогай её, — сказал Самуэль Прайс.
— Я просто хочу понять, что происходит, — ответил Маркус.
— Тогда отойдите от сейфа.

Он отступил, но не сводил глаз с папок. Банковские сотрудники закрыли дверь кабинета и поставили на стол металлическую пломбу. Ванесса перестала вращать браслет. Бриллианты больше не сверкали — она прижала запястье к груди.

Я держала записку отца. Бумага пахла его табаком и лекарствами, тем самым горьким запахом, который въелся в больничные простыни.

«Елена, если ты читаешь это перед всеми, значит, Маркус снова решил торопить события».

У меня задрожали пальцы.

— Что значит «снова»? — спросила тётя Агата.

— Читай дальше, — тихо сказал Самуэль.

«Не верь цифрам, которые он назовёт. Проверь счета за последние восемь месяцев. И не позволяй никому подписывать бумаги от имени компании».

Маркус резко рассмеялся.

— Отец был под сильными лекарствами. Он не понимал, что писал.

— В больнице он подписал только одно распоряжение, — ответила я. — Назначил меня исполнительницей.

— Потому что ты надавила на него!

Он шагнул ко мне, и я невольно отступила к письменному столу. На его краю лежала бронзовая фигурка корабля, которую отец привёз из Норвегии. Я упёрлась ладонью в холодный металл, чтобы не выдать дрожь.

Самуэль раскрыл первую папку.

— Здесь банковские выписки. За восемь месяцев со счёта компании ушли крупные суммы.

— На развитие, — быстро сказал Маркус.

— В фирмы, зарегистрированные на вашу жену.

Ванесса подняла подбородок.

— Это семейные вложения.

— Тогда почему деньги возвращались на личную карту вашего мужа?

Дядя Раймонд побледнел.

— Маркус, ты говорил, что отец сам перевёл средства.

— Так и было.

— На документах его подпись? — спросила я.

Самуэль посмотрел на меня.

— Вторая папка содержит заключение о подписи. Но мы пока не будем открывать её без свидетеля.

Маркус ударил ладонью по столу.

— Свидетеля нет. Отец мёртв.

— Есть, — произнёс банковский сотрудник.

В коридоре кто-то тихо всхлипнул. Дверь приоткрылась, и вошла Мира, бывшая секретарь отца. Она держала в руках жестяную коробку с мятными леденцами, как делала всегда, когда нервничала.

— Я не хотела приходить, — сказала она. — Но ваш отец оставил мне распоряжение.

Маркус отступил.

— Ты уволена. Тебе нельзя здесь находиться.

Мира посмотрела на меня.

— В день перед госпитализацией он передал мне копии всех платежей. И сказал, что если Елену ударят или начнут обвинять, я должна заговорить.

В комнате стало тесно от чужого дыхания.

Самуэль взял вторую папку, но Мира вдруг сжала коробку сильнее.

— Там не всё, — прошептала она. — Самая важная бумага лежит не в сейфе. Маркус забрал её ночью, когда думал, что ваш отец спит…

Она посмотрела на его карман, и Маркус побледнел ещё сильнее…

ЧАСТЬ 3

Мира указала не на карман Маркуса, а на его дорогой портфель у камина.

— Бумага внутри, — сказала она. — Я видела, как он забрал её из больничной тумбочки.

— Ты лжёшь, — выдохнул Маркус.

— Тогда открой портфель, — попросила я.

Он прижал руку к замку.

— Это мои личные вещи.

— В доме отца? После того, как ты обвинил меня в краже? — спросила я.

Самуэль встал между нами.

— Маркус, откройте портфель добровольно. Иначе банковские сотрудники зафиксируют отказ.

Он смотрел на родственников. Дядя Раймонд отвёл глаза. Ванесса прошептала:

— Открой. Если там ничего нет.

Маркус резко дёрнул застёжку.

Внутри лежала папка с печатью нотариуса. На первом листе стояла дата за три дня до госпитализации отца. Документ передавал управление компанией не Маркусу, а мне.

У меня перехватило дыхание.

— Это невозможно, — сказал дядя Раймонд.

Самуэль развернул последнюю страницу.

— Подпись заверена нотариусом. Присутствовала Мира. А вот и её заявление.

— Отец не мог выбрать её! — Маркус ткнул пальцем в мою сторону. — Она сидела возле него и настраивала против семьи!

Мира поставила жестяную коробку на стол.

— Ваш отец просил меня вызвать нотариуса. Вы в тот день приехали, но не вошли в палату. Вы стояли за дверью и спрашивали, сколько ему осталось.

Ванесса прикрыла рот.

— Ты сказал, что просто хотел попрощаться.

Маркус повернулся к ней.

— Замолчи.

Этого хватило. Он сам выдал страх, который прятал под криком.

Самуэль открыл третью папку.

— Здесь подтверждение: Маркус подделал три распоряжения и вывел деньги через фирмы Ванессы. Отец узнал об этом за неделю до смерти.

— Я вернул бы всё, — процедил Маркус. — Мне нужны были деньги, чтобы закрыть долг.

— Какой долг? — спросила я.

Он молчал, но Ванесса прошептала:

— Мы заложили дом. Он проиграл слишком много.

У меня внутри что-то оборвалось. Я вспомнила, как отец просил меня не спорить с братом, пока не будет открыт сейф. Он защищал не Маркуса. Он пытался выиграть время.

Самуэль вынул из папки ещё один лист и нахмурился.

— Елена, здесь указано, что деньги должны быть возвращены не только компании. Есть отдельный получатель.

— Кто?

Он посмотрел на меня.

— Ваш отец перечислил всё, что осталось, в фонд лечения детей. Но этот фонд сегодня утром получил требование закрыть счёт. Кто-то уже предъявил доверенность от его имени.

Маркус медленно улыбнулся.

— Значит, ты всё равно ничего не получишь.

В этот момент зазвонил телефон Самуэля. Он выслушал несколько слов и поднял на меня глаза.

— Елена, звонят из фонда. В больницу приехал человек с оригиналом доверенности. Он утверждает, что действует от вашего имени…

Имя этого человека Самуэль произнёс так тихо, что я услышала его только со второго раза. Это был тот, кого отец считал мёртвым уже девять лет…