ЧАСТЬ 4 — Я назвала самого опасного начальника города ласковым именем, а через минуту весь отдел услышал его приказ — и побледнел

ЧАСТЬ 4

— Какую записку? — спросила я.

На часах было 19:11. Я стояла посреди переговорной, прижимая телефон к уху, а Габриэль смотрел на меня так, будто уже просчитывал десять вариантов спасения.

Мать дрожащим голосом продиктовала адрес.

— Старый холодильный склад у северной набережной. И там написано: «Пейдж приедет одна».

Бастер залаял где-то рядом, потом в трубке раздался глухой удар.

— Мам?

Ответа не было.

Только короткое царапанье по микрофону.

Я чуть не уронила телефон.

— Они у неё, — сказала я.

Габриэль уже набирал номер.

— Нико, две машины к дому Уинслоу. Без сирен. Перекрыть задний двор.

Артур вдруг схватил его за рукав.

— Не езжайте на северный склад.

Габриэль медленно посмотрел на его руку.

— Почему?

— Там никого нет. Это приманка.

— Откуда ты знаешь?

Артур отпустил его и отступил к стене.

— Потому что я сам выбирал место.

Сильвия закрыла рот ладонью.

Я смотрела на Артура и чувствовала, как внутри растёт не страх, а ледяная ясность.

— Ты похитил мою мать?

— Нет.

— Тогда кто?

Артур провёл пальцами по золотым часам. Стекло на циферблате было треснуто, хотя утром оно казалось целым.

— Я должен был передать им книгу учёта. Кевин украл её раньше. Он думал, что сможет шантажировать людей, которые не прощают шантажа.

— Он жив?

— Пока да.

Габриэль толкнул стул ногой.

— Говори всё.

Артур заговорил быстро, будто боялся, что если остановится, то уже не сможет продолжить.

Кевин задолжал не тридцать тысяч. Он украл из тайного фонда Моретти почти два миллиона, а потом подделал документы, чтобы спрятать недостачу. Артур помог ему, потому что Кевин обещал вывезти его семью из страны. Но настоящая книга учёта осталась у Кевина. В ней были имена всех, кто получал деньги.

— И моя подпись? — спросила я.

— Нужна была живая ширма, — ответил Артур. — Кевин использовал твоё имя, потому что считал тебя слишком измученной, чтобы заметить подмену.

Мне стало больнее не от предательства Кевина, а от точности его расчёта.

Габриэль посмотрел на Сильвию.

— Ты видела красную папку. Что было внутри?

Сильвия подняла подбородок.

— Фотографии. И ещё список переводов. Я спрятала копию, потому что поняла: если Артур узнает, меня тоже сделают виноватой.

Она достала из подкладки сумки маленький пластмассовый футляр для очков. Внутри лежала карта памяти.

Артур побледнел.

— Ты обещала молчать.

— Я обещала себе дожить до пятницы, — ответила Сильвия. — Это не одно и то же.

На карте были фотографии страниц книги учёта. Среди переводов я увидела имя Артура, затем имя Кевина и ещё одну фамилию.

Габриэль взял лист, который я увеличила на экране.

— Маркус Моретти, — прочитал он.

Я повернулась к нему.

— Кто это?

Габриэль долго не отвечал.

— Мой младший брат.

В комнате стало тихо, но не так, как в отделе днём. Там люди боялись Габриэля. Здесь он впервые выглядел не опасным, а раненым.

— Он руководил фондом, — сказал Габриэль. — Я считал, что Маркус погиб два года назад в пожаре на складе.

Артур усмехнулся.

— Он не погиб. Он всё это время управлял людьми, которые собирали долги. Кевин работал на него.

Габриэль шагнул к двери.

— Нико, меняем маршрут. Едем не к северному складу. К старому паромному терминалу.

— А моя мать? — спросила я.

— Мы заберём её первой.

— А если это ловушка?

Габриэль остановился.

— Тогда ты остаёшься здесь.

Я посмотрела на карту памяти, на фотографии Бастера у моей матери, на свою подпись, которую превратили в оружие.

— Нет. Я еду.

— Пейдж…

— Вы сказали, что мне нужно доказать, что я не соучастница. Я докажу. Но не для вас. Для себя.

В 20:03 мы выехали к реке. Я сидела на заднем сиденье рядом с Нико, а Габриэль — впереди. Дождь бил по крыше машины, превращая город в полосы света.

У терминала нас встретил Кевин.

Он стоял у ржавых ворот, держал Бастера за ошейник и приставлял к его боку пистолет. Собака увидела меня и тихо заскулила.

— Пейдж, — сказал Кевин. — Я знал, что ты приедешь.

Я вышла из машины.

— Отпусти его.

— Сначала книга.

— У меня её нет.

— Зато у тебя есть доступ к копии.

Габриэль сделал шаг вперёд.

— Кевин, ты всегда был смелым только за чужой спиной.

Кевин дёрнул оружием.

— Ещё шаг — и собака умрёт.

Я заметила на ошейнике Бастера маленькую латунную бирку. Мать купила её на ярмарке много лет назад. На обратной стороне была выгравирована не кличка, а номер телефона. Краешек бирки оттопырился: под ним прятался тонкий листок.

Настоящая книга учёта была не у Кевина.

Она была у моей матери, потому что Кевин оставил её в коробке с кормом для Бастера, рассчитывая забрать позже.

Я медленно подняла руки.

— Кевин, ты хочешь книгу? Она у меня.

— Брось на землю.

— Но сначала отпусти Бастера.

Он рассмеялся.

— Ты всё ещё торгуешься?

— Я всю жизнь торгуюсь. За зарплату, за отсрочку, за право не стать похожей на тебя.

Кевин на секунду посмотрел на меня, и этого хватило. Нико бросился сбоку. Выстрел расколол ночь, пуля ушла в металлическую балку, а Бастер рванулся к моим ногам.

Габриэль повалил Кевина на мокрый бетон.

Я обняла собаку. Его шерсть пахла пылью и маминым мылом. Бастер дрожал, но был цел.

Из темноты терминала раздались аплодисменты.

На верхней галерее стоял Маркус Моретти.

Он был удивительно похож на Габриэля, только улыбался.

— Брат, — сказал он. — Ты всегда выбирал чужих людей вместо семьи.

Габриэль поднял пистолет.

— Ты умер.

— Это было удобно для всех.

Маркус перевёл взгляд на меня.

— Отдай книгу, Пейдж, и твой долг исчезнет.

Я достала из кармана карту памяти Сильвии.

— Долг исчезнет не у меня. Он исчезнет у всех, чьи имена ты прятал.

Маркус перестал улыбаться.

Я нажала кнопку на телефоне. Передача файлов уже началась. Копии страниц уходили журналисту, налоговой службе и трём владельцам складов, которых Маркус годами шантажировал.

— Ты не посмеешь, — сказал он.

— Посмею. Потому что ты ошибся так же, как Кевин. Решил, что измученный человек не способен заметить подмену.

Габриэль не сводил взгляда с брата.

— Ты использовал моё имя, — сказал он.

— Я использовал твою слабость.

Габриэль опустил оружие.

— Нет. Ты использовал мою веру в то, что семья ещё что-то значит.

Маркус попытался уйти, но за воротами уже стояли люди, получившие копии документов. Не полиция. Работники складов, водители и двое бывших партнёров Моретти. У каждого в руках были распечатанные страницы.

Маркус потерял не деньги.

Он потерял страх, на котором держалась вся его власть.

Артур опустился на колени рядом с ржавой стеной.

— Я могу всё исправить, — прошептал он.

Сильвия подошла к нему.

— Начни с того, что назовёшь имена.

Он назвал их.

Одно за другим.

Габриэль не остановил его.

Позже он сам передал документы тем, кому они принадлежали. Не потому, что стал добрее, а потому, что понял: его молчание помогло Маркусу вырасти внутри собственной компании.

Кевин попытался заговорить со мной, когда Нико увёл его от терминала.

— Пейдж, я хотел вернуть деньги.

Я посмотрела на его мокрое лицо.

— Нет. Ты хотел вернуть себе жизнь, которую разрушил моими руками.

Я не кричала.

Это оказалось тяжелее.

Габриэль отвёз меня к матери. Бастер всю дорогу лежал у меня на коленях, положив морду на карту памяти в пластмассовом футляре.

Мама открыла калитку ещё до того, как машина остановилась. Она обняла меня, потом ударила Габриэля ладонью по груди.

— Если с моей дочерью что-нибудь случится, я найду вас даже в аду.

Габриэль кивнул.

— Это справедливо.

Он достал из кармана новый договор.

— Пейдж, твой долг закрыт. Я аннулирую все бумаги, подписанные Кевином от твоего имени. Но мне нужна помощь с архивом. Ты видишь подделки лучше любого эксперта.

Я посмотрела на него.

— И что я получу?

— Право самой подписывать документы. Нормальную зарплату. И место, где твою работу не будут использовать против тебя.

— А ласковые имена начальникам всё ещё запрещены?

В уголке его рта появилась едва заметная улыбка.

— Только если они этого не заслужили.

Через час я сидела на полу возле Бастера и отстёгивала с его ошейника латунную бирку. Под ней всё ещё оставался след от спрятанной страницы. Маленькая царапина проходила прямо через выгравированную цифру.

Я провела по ней пальцем.

В тот день меня спасла не удача и не власть Габриэля. Меня спасло то, что я заметила пробел в строке, дрогнувший ремешок и лишнюю царапину на старой бирке.

А Бастер, устроившись рядом, тихо положил лапу на папку с именем Кевина.

— Хорошая работа, милый, — сказала я ему.

Из коридора донёсся голос Габриэля:

— Надеюсь, это обращение было не ко мне.

Бастер залаял, а я впервые за весь день рассмеялась.