ЧАСТЬ 4 — Дедушка попросил меня остаться у него на ночь, а когда отец услышал это, его лицо резко побледнело

ЧАСТЬ 4

…Его звали Виктор Ланц. Он владел строительной фирмой и уже много лет пытался выкупить участок Джорджа из-за выхода к реке. Но я не понимала, почему рядом с его именем стояла подпись моего отца как свидетеля.

— Ты говорил, что не причастен, — сказала я.

Роберт отвернулся.

— Я не подписывал за тебя.

— Но подписал рядом.

— Меня заставили.

— Кто?

Он посмотрел на Джорджа.

Дедушка сидел, положив руки на трость. На его лице не было злости. Только усталость человека, который слишком долго ждал момента, когда ему поверят.

— Скажи ей, Роберт, — произнёс он.

— Замолчи.

— Скажи.

Отец ударил ладонью по столу. Подскочила металлическая коробка Мириам, и из неё высыпались таблетки, звякнув о пол.

— Я подписал доверенность, потому что Виктор обещал закрыть долги! — выкрикнул Роберт. — Он сказал, что если я не отдам участок, банк заберёт квартиру, а потом вы придёте ко мне и увидите, каким я стал.

— Поэтому ты решил отдать дом деда?

— Я собирался всё вернуть.

— За пять лет?

Он молчал.

Мириам подняла коробку и аккуратно собрала таблетки с ковра.

— Вы не просто брали деньги, Роберт. Вы меняли дозировки Джорджа, чтобы он выглядел спутанным перед врачом.

Я повернулась к дедушке.

— Это правда?

— Иногда я не мог вспомнить, какой сегодня день. Но не потому, что сошёл с ума. Он давал мне двойную дозу успокоительного.

У меня перехватило дыхание. В памяти всплыли все его предупреждения: не садись рядом, не оставайся один, не верь ему. Отец не боялся близости Джорджа. Он боялся, что между нами возникнет разговор.

— Почему ты думал, что я причиню тебе вред? — спросила я.

Джордж долго смотрел на меня.

— Потому что твой отец всю жизнь рассказывал тебе, что я опасен. А я позволял ему. После смерти твоей матери он сказал, что если я расскажу, как она погибла, ты возненавидишь нас обоих.

— Как она погибла?

Роберт закрыл глаза.

— Она узнала о долгах. В ту ночь мы поссорились. Она уехала от меня на машине, когда шёл сильный дождь. Я не остановил её. Не вызвал помощь сразу. Я был пьян и испугался.

Джордж сжал трость.

— Она ещё была жива, когда он позвонил мне. Но Роберт ждал, потому что боялся, что его проверят.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как капля воды упала в раковину.

Моя мать умерла не из-за случайности. Не совсем.

Отец не убивал её намеренно. Но он оставил её одну в тот момент, когда мог спасти.

— Почему ты не рассказал мне? — спросила я.

— Потому что ты была ребёнком.

— Мне двадцать шесть.

— Я знаю.

Я отошла к стене. На полке стояла моя детская фотография: я в жёлтом платье, Джордж держит меня за плечи, а Роберт смотрит в сторону. Тогда я думала, что он просто устал.

Теперь я видела другое.

Отец протянул ко мне руку.

— Эмили, я хотел сохранить для тебя дом.

— Нет. Ты хотел сохранить себя.

Он опустил руку.

В этот момент снова позвонил банк. Мириам включила громкую связь. Сотрудница сообщила, что сделка заморожена, а нотариус подтвердил подделку моей подписи. Виктор Ланц отказался от покупки, едва узнал, что документ составлен незаконно. Он прислал письмо, в котором признавал: Роберт обещал ему землю, хотя не имел права распоряжаться ею.

— Он всё знал? — спросила я.

— Он думал, что вы согласны, — ответила Мириам. — Но теперь отказался участвовать.

Роберт сел на край стула.

— Я потерял всё.

— Нет, — сказал Джордж. — Ты потерял возможность спрятать это.

Дедушка передал мне латунный ключ.

— Он от кабинета. Там документы твоей матери.

Я не хотела брать ключ. Мне казалось, что вместе с ним в ладонь легла вся тяжесть семьи.

— Я не могу жить здесь, если ты уедешь.

— Я не уеду.

Отец поднял голову.

— Ты всё ещё оставишь его?

— Я оставлю деда. Но не стану покрывать тебя.

Мы перевели дом на отдельный счёт, назначили независимого опекуна для медицинских вопросов и вернули Джорджу право самому решать, где и с кем ему жить. Мириам осталась помогать ему, а я впервые получила доступ к счетам, которые отец скрывал.

Роберту пришлось продать машину и квартиру, чтобы вернуть часть денег. Виктор потребовал компенсацию за сорванную сделку. До полиции дело не дошло только потому, что Джордж отказался подавать заявление, если Роберт подпишет расписку и будет оплачивать лечение из собственных средств.

— Ты прощаешь его? — спросила я.

— Нет, — ответил дедушка. — Я просто не хочу, чтобы остаток моей жизни состоял из его наказания.

Роберт приходил каждую субботу. Первые разы он молча оставлял продукты и уходил. Потом начал сидеть в коридоре, не заходя в кабинет. Через несколько недель он принёс папку с банковскими выписками и положил её передо мной.

— Здесь всё, — сказал он. — Даже то, что я не смогу вернуть.

— Почему ты принёс это?

— Потому что твоя мать заслуживает, чтобы ты знала правду полностью.

Я прочитала бумаги до конца. В них были долги, переводы, письма и одна короткая записка матери, которую отец прятал двадцать семь лет. Она писала Джорджу: «Если со мной что-нибудь случится, не позволяй Роберту решать за Эмили».

Я держала лист и не плакала. Слёзы пришли позже, когда Джордж попросил меня открыть дверь кабинета и достать его старый коричневый кардиган. Распущенная нитка всё ещё торчала на рукаве.

— Зашей, пожалуйста, — сказал он. — Руки уже не слушаются.

Я взяла иголку, а он сел напротив. Не в кресло, не на колени, не прячась за шутками. Просто напротив меня.

— Эмили, — тихо сказал он, — в ту ночь я просил тебя остаться не потому, что хотел напугать. Я боялся, что умру, а ты так и не узнаешь, кто пытался отнять у тебя право выбирать.

Я закрепила узел на ткани.

— Я осталась, дедушка.

За стеной отец поставил на стол папку с первой выплатой по расписке. Потом снял пальто и впервые сам вошёл к Джорджу, не ожидая, что его простят.

Джордж указал на стул.

— Сядь. И расскажи ей всё с самого начала.

Роберт сел, а я положила между ними ключ от кабинета.

На его латуни дрожала полоска света, пока он произносил имя моей матери.