ЧАСТЬ 4 — Я приняла детский звонок о боли, а когда назвала адрес, голос матери сорвался и она побледнела

ЧАСТЬ 4

Я сразу передала запись разговора старшей смены и попросила установить точное местонахождение звонка. Но Дерек успел отключиться.

В больнице Клара стояла у стены, прижав ладонь ко рту.

— Второй медицинский пакет… — повторила она. — Я не знаю, о чём он говорит.

Врач посмотрел на Нору.

— В доме есть подвал?

— Есть, — ответила соседка. — Дверь снаружи, под кухонным окном. Дерек держал её запертой.

Клара побледнела.

— Он хранил там инструменты. Говорил, что ремонтирует старую мебель.

Нора выпрямилась.

— Я видела, как он относил туда коробки.

Сотрудники службы защиты детей настояли, чтобы Клара не возвращалась в дом одна. Но ждать было нельзя: Дерек знал адрес больницы, знал расписание операции и, судя по угрозе, хотел добраться до того, что спрятал.

Ной Блейк, тот самый парамедик, который вынес Мию из комнаты, приехал к больнице по просьбе врачей. Он держал в руках прозрачный пакет с ключом от дома.

— Мы нашли его под горшком, — сказал он. — Дверь в подвал открывается отдельным замком.

Клара посмотрела на ключ.

— Я не хочу туда идти.

— И не пойдёте одна, — ответил Ной.

Я оставалась на связи из диспетчерской. Странно, но за эти часы голос Мии стал для меня почти родным. Я слышала, как она спрашивала Эрин, будет ли больно после операции, и как Эрин обещала не скрывать от неё ни одного шага лечения.

Через двадцать минут Ной сообщил, что они вошли в подвал вместе с сотрудниками защиты детей.

Там пахло сыростью, растворителем и железом.

На полках стояли банки с краской, рулоны плёнки и пластиковые контейнеры. В дальнем углу обнаружили медицинскую сумку. В ней лежали обезболивающие, бинты, шприцы и несколько распечатанных страниц из клиники.

Клара узнала почерк врача.

— Это мои счета, — прошептала она. — Но я их не подписывала.

На каждой странице стояла её электронная подпись.

Дерек не просто скрывал травмы. Он оформлял лечение так, будто Клара сама подтверждала случайные падения и отказывалась от повторного обследования. Деньги с её страхового счёта переводились на его ремонтную мастерскую.

И тут обнаружилось то, чего никто не ожидал.

В сумке лежал конверт с письмами из школы. Их написала школьная медсестра Рут Эллис. В каждом письме она просила Клару прийти поговорить о синяках и боли в ногах Мии.

Клара никогда их не видела.

Дерек перехватывал почту.

Внизу последнего письма Рут приписала: «Если мать не придёт, я сама сообщу о подозрениях».

Дата была вчерашней.

— Он хотел исчезнуть до того, как школа передаст дело дальше, — сказала Нора.

Клара села на ступеньку, сжимая письмо.

— Я думала, что не замечаю очевидного. А он убирал от меня все доказательства.

— Но вы замечали, — тихо сказала я через телефон. — Вы просто боялись поверить.

Клара подняла голову.

— Хелен, я оставила её с ним.

— Вы сейчас рядом с ней. И вы говорите правду. Это тоже действие.

В палате Миа готовили к операции. Клара вошла к ней, надела одноразовую шапочку и села у кровати.

— Мама, ты будешь там?

— Буду.

— Даже если он позвонит?

— Особенно если он позвонит.

Миа долго смотрела на неё.

— Ты больше не отдашь ему мой голос?

Клара прикрыла глаза, но ответила сразу:

— Никогда.

Операция длилась почти три часа. Я не могла быть рядом, однако Эрин несколько раз сообщала, что показатели стабильны. Ной сидел в коридоре, всё ещё в форме, и крутил между пальцами крышку от флакона воды.

Дерек пытался звонить шесть раз. Ему никто не ответил. После обнаружения документов его угрозы потеряли силу: теперь говорили не только слова Мии, но и снимки, тетрадь Норы, письма школьной медсестры, поддельные подписи и его собственная оговорка о больнице.

Но Клара не стала ждать, пока он разрушит себя окончательно. Она передала ключи от дома и все документы специалистам, открыла отдельный счёт для лечения Мии и подписала заявление о полном запрете его приближения к ребёнку. Дом пришлось оставить: оказалось, что он был заложен Дереком под чужой долг. Клара потеряла крышу над головой, но получила место в защищённом семейном центре и возможность лечить дочь без его разрешения.

Это была не победа из красивых историй.

Это была цена, которую она заплатила за то, чтобы Миа больше не просыпалась в доме, где страх прятался под горшком с мёртвыми цветами.

Дерек не пришёл в больницу. Его нашли в автомастерской Норы, куда он пытался попасть за коробкой с документами. Нора заранее предупредила работников, и те не пустили его внутрь. Дальше его действия разбирали специалисты, но для Мии важнее было другое: он больше не мог добраться до неё.

Когда девочка очнулась после операции, за окном уже темнело. Клара держала её за пальцы.

— Болит? — спросила она.

— Немного.

— Хочешь воды?

— Хочу услышать голос Хелен.

Эрин передала мне телефон. Я прислонила гарнитуру ближе.

— Привет, Миа. Я здесь.

— Я всё сделала правильно?

У меня перехватило горло.

— Ты позвонила за помощью. Это было очень смело.

— А ты придёшь, когда я научусь ходить?

Я посмотрела на Ноя, который стоял возле окна, и на свою чашку кофе, давно остывшую на пульте.

— Приду, если больница разрешит.

— Тогда я покажу тебе жёлтую луну.

— Какую луну?

— Заколку. Она была под кроватью. Я думала, она потерялась.

На следующий день Эрин принесла мне фотографию: жёлтая заколка лежала на тумбочке рядом с больничным браслетом Мии. Клара попросила оставить её там до выписки, потому что девочка считала, будто маленькая луна охраняет её сон.

А вечером мне снова позвонили из больницы.

— Хелен, — сказала Клара, — Миа хочет сказать тебе одну вещь.

В трубке зашуршала простыня.

— Я больше не буду шептать, — произнесла Миа.

И где-то рядом, на краю больничной тумбочки, тихо звякнула её жёлтая луна.