ЧАСТЬ 4 — Я не пустила татуированного врача к сыну, пока двенадцать байкеров не вошли в палату — и его лицо изменилось

ЧАСТЬ 4

— Кто сообщил? — спросила я.

Артём не ответил сразу.

За окном больничного коридора мелькали белые халаты, катили тележку с инструментами, звенели стеклянные флаконы. Но в палате все смотрели только на него.

— Звонили из регистрационной службы, — сказал он. — У них возник вопрос к документам Кирилла.

Павел поднялся со стула.

— К каким документам?

— К свидетельству о рождении и к старой медицинской карте. Кто-то подал запрос на повторную проверку отцовства.

Кирилл сжал мою руку.

— Мама, это значит, что он не мой папа?

Я повернулась к Павлу. На его лице проступила такая боль, что я почти отвернулась.

— Это значит, что кто-то снова решил распоряжаться нашей жизнью, — сказала я.

Артём достал из папки лист с печатью.

— И я знаю кто.

Он показал подпись. Я узнала её мгновенно. Заведующий отделением, доктор Левин. Тот самый человек, который три дня назад сказал мне, что экспериментальная процедура слишком дорогая и бессмысленная.

— Он подал запрос? — спросила я.

— Не лично. Через фонд, куда должна была уйти оплата лечения.

Сергей выругался сквозь зубы.

— Он пытается сорвать процедуру, чтобы деньги вернулись к нему.

— Но почему он написал, что Павел не донор? — спросила я.

Артём посмотрел на Павла.

— Потому что Павел действительно не совпадает по одной старой записи.

У меня похолодели пальцы.

Кирилл побледнел.

— Значит, он не мой отец?

Павел сделал шаг к кровати.

— Я твой отец, сынок.

— Тогда почему документы другие?

Артём положил рядом две карточки.

— В одной карте Павел указан как отец. В другой, составленной в день рождения Кирилла, стоит прочерк. Но на обороте есть подпись медсестры, которая тогда дежурила.

— Где она? — спросила я.

— В архивном корпусе. Я нашёл её утром.

Он позвонил, и через десять минут в палату вошла маленькая седая женщина в зелёном свитере. Она держала перед собой прозрачный пакет. На пальце у неё блестело дешёвое кольцо с треснувшим стеклом.

— Я не хотела приходить, — сказала она. — Но когда увидела имя мальчика, поняла, что больше не смогу молчать.

— Вы помните Кирилла? — спросила я.

— Я помню его мать. Вы всю ночь сидели у колыбели. А ваш муж стоял в коридоре и спорил с Левиным.

— Павел не был моим мужем.

— Тогда он очень хотел им стать.

Павел опустил голову.

Медсестра вынула из пакета тонкую копию журнала.

— В ту ночь доктор Левин приказал убрать фамилию Павла из карты. Он сказал, что мужчина не имеет права требовать признания, пока не оплатит долг клинике.

— Какой долг? — спросила я.

— Никакой. Он просто шантажировал его. Павел попал в аварию на мотоцикле, а Левин лечил его знакомого. Потом сказал, что если Павел приблизится к вам, у него заберут ребёнка через службу опеки.

Я посмотрела на Павла.

— Почему ты мне не рассказал?

— Потому что у меня не было денег на адвоката, — ответил он. — И потому что я поверил, что рядом со мной вам будет хуже.

— Ты мог хотя бы постучать.

— Я стучал. Ты не слышала.

Его голос сорвался.

— Я оставлял деньги в почтовом ящике. Платил за школьную форму. Присылал открытки. Левин забирал их из больничной почты и говорил мне, что ты всё возвращаешь.

Моя мать, стоявшая у стены, вдруг закрыла ладонью рот.

— Я видела одну открытку, — прошептала она. — Думала, это реклама.

Кирилл смотрел на Павла, будто пытался собрать из обрывков новый портрет отца.

— Ты правда приходил к школе?

— Каждый год в день твоего рождения.

— Почему не подошёл сегодня?

Павел посмотрел на Артёма.

— Потому что доктор сказал: сначала нужно спросить тебя.

Кирилл долго молчал. Потом протянул руку.

Павел подошёл и коснулся его пальцев. Осторожно, словно боялся, что сын исчезнет от одного прикосновения.

— Я не знаю, как тебя называть, — сказал Кирилл.

— Никак не называй, если не готов.

— Но ты поедешь со мной?

Павел улыбнулся впервые. Не широко. Только уголком губ.

— Даже если ехать будем со скоростью пешехода.

В этот момент в палату ворвался молодой санитар.

— Артём Андреевич, машина для перевозки уже у служебного входа. Но Левин приказал никого не выпускать.

Сергей коротко усмехнулся.

— Значит, поедем не через вход.

Я резко подняла голову.

— Вы предлагаете похитить моего сына?

— Нет, — сказал Артём. — Мы предлагаем не дать человеку, который уже украл у него десять лет, украсть ещё и последний шанс.

Он объяснил план быстро. Больница имела старый подъёмник для оборудования. Через него можно было спустить специальную капсулу во двор. Не тайно. Официально. Медсестра была готова подтвердить распоряжение Левина, а Артём уже отправил документы в независимую клинику, которая согласилась принять Кирилла.

— Если мы уедем, обратной дороги не будет, — сказала я.

— Обратная дорога всё равно есть, — ответил Артём. — Но решение должна принять не больница.

Я посмотрела на сына.

— Ты хочешь попробовать лечение?

Он кивнул.

— И хочу проехать вокруг озера.

— Даже если будешь сидеть в капсуле?

— Я буду главным байкером в капсуле.

Сергей рассмеялся, и его суровое лицо смягчилось.

Через двадцать минут двенадцать мужчин выстроились вдоль служебного коридора. Не ревели моторами, не кричали. Просто стояли, прикрывая путь своими широкими плечами.

Доктор Левин появился у лифта.

— Вы не имеете права увозить пациента.

— Он не вещь, — ответила я.

— Подпись матери ничего не значит без разрешения комиссии.

Артём протянул ему копию журнала.

— Тогда объясните комиссии, почему вы подделали сведения о доноре.

Левин побледнел.

— Это клевета.

Медсестра шагнула вперёд.

— Я подтвержу каждую строку.

Сергей добавил:

— И я расскажу, куда ушли деньги фонда.

Левин посмотрел на Павла, потом на Кирилла. В его глазах не было раскаяния. Только злость человека, у которого забирают добычу.

— Он всё равно может не пережить процедуру.

— Может, — сказала я. — Но это будет наш риск, а не ваша прибыль.

В капсуле Кирилл держал свой металлический мотоцикл. Отколотое зеркало он приклеил медицинским пластырем.

Когда подъёмник начал опускаться, он спросил:

— Пап, ты правда умеешь водить?

Павел стоял рядом и держал ладонь на прозрачной стенке капсулы.

— Умел.

— А сейчас?

— Сейчас научусь ехать медленно.

Лечение началось той же ночью. Павел остался в соседней палате, подключённый к аппаратам после сдачи клеток. Артём дежурил у Кирилла до утра. Сергей и остальные байкеры ждали во дворе, хотя им запретили шуметь.

К семи часам состояние Кирилла не ухудшилось. Это было всё, что нам могли обещать.

Через три дня он сам попросил принести шлем. Не настоящий дорожный — тот, что Сергей оставил ему в палате. На внутренней полосе белой краской было написано: «Капитан Кирилл».

Павел сидел рядом, ещё бледный после процедуры.

— А если я никогда не смогу ездить быстро? — спросил Кирилл.

— Тогда мы будем самыми медленными байкерами на свете.

— И всё равно обгоним кого-нибудь?

Павел задумался.

— Обгоним того, кто решил, что знает твой предел.

Через неделю Кирилла вывезли к озеру. Он сидел в прозрачной капсуле, а двенадцать мотоциклов двигались вокруг так медленно, что прохожие успевали рассмотреть каждую нашивку. Артём ехал первым. Павел — рядом с сыном.

Кирилл поднял руку, и колонна остановилась.

Он попросил открыть маленькое окошко в капсуле. В лицо ему ударил прохладный воздух, пахнущий водой, травой и бензином.

— Громче, — сказал он.

— Что? — не понял Павел.

— Пусть моторы будут громче.

Сергей поднял ладонь. Двенадцать двигателей загудели одновременно, и над озером прокатился глубокий, живой звук.

Кирилл засмеялся.

Я стояла рядом с медицинской машиной и плакала, не скрываясь. Не потому, что всё стало хорошо. Мы ещё не знали, ответит ли его тело на лечение. Мы не знали, сколько времени нам отпущено.

Но в тот день мой сын не был диагнозом, номером карты или строкой в чужом финансовом отчёте.

Он был капитаном колонны.

А когда Павел протянул ему шлем, Кирилл не надел его. Он поставил шлем на бак мотоцикла и сказал:

— Пусть пока побудет здесь. Я хочу, чтобы все видели, кто сегодня ведёт.