Я вошла в комнату, где мафиозный босс умирал, но после моего замечания его заместитель перестал улыбаться

В тот вечер доктор объявил, что Габриэлю Фальконе осталось несколько минут, а потом велел охране не выпускать из дома даже священника.

Я стояла у дальней стены библиотеки, прижимая к ладони латунный напёрсток с маленькой вмятиной. Мама носила его сорок лет на фабрике, а после её смерти я забрала его себе. Он всегда пах медью, машинным маслом и тем особенным химическим запахом, который я сегодня снова почувствовала.

В комнате стояли двадцать человек, но никто не дышал громче медицинского аппарата. За окнами Манхэттен тонул в ледяном дожде. На широкой кровати лежал Габриэль Фальконе — человек, чьё имя произносили шёпотом даже полицейские.

Его левое плечо было обмотано бинтами. Три недели назад в него попала пуля. Кость и артерия остались целы, врачи зашили рану, а потом начался кошмар: кожа темнела, мышцы отмирали, температура поднималась всё выше.

— Ампутация сейчас, — сказал доктор Харрисон Коул, снимая окровавленные перчатки. — Иначе сепсис доберётся до сердца.

— Вы уже трижды обещали, что ему станет лучше, — тихо ответил Кармайн Беллини.

Заместитель Габриэля стоял у камина, положив ладонь на рукоятку пистолета. На его белой манжете дрожала капля крови.

— Я сказал, что это единственный шанс, — огрызнулся Коул.

Я должна была молчать. За молчание мне платили. Полгода я убирала комнаты в поместье Фальконе, выносила медицинские отходы и делала вид, будто не слышу ночных разговоров за закрытыми дверями. Эти деньги покрывали долги больницы, оставшиеся после маминой смерти.

Но когда Коул разрезал последнюю повязку, я почувствовала тот же запах, что иногда приносила мама с фабрики: жжёный миндаль и медный краситель. Я шагнула ближе.

— Что ты делаешь? — спросил Кармайн.

— Не знаю, — честно сказала я. — Но это не обычная хирургическая нить.

Коул резко повернулся.

— Уборщица решила поставить диагноз?

Я наклонилась над плечом Габриэля. В воспалённой плоти виднелись шесть толстых чёрных узлов. Они были сплетены слишком туго, неровно, почти как промышленный шнур. Из волокон сочилась густая тёмная жидкость.

— Моя мать сорок лет работала с обработанными нитями, — прошептала я. — Она говорила, что некоторые нельзя даже держать голыми руками. Такой шнур нельзя оставлять внутри человека.

— Отойдите от кровати, — приказал Коул.

— Дайте ей посмотреть, — неожиданно прохрипел Габриэль.

Его глаза открылись. В них не осталось ничего, кроме боли и ярости.

— Босс, она не врач, — сказал Кармайн.

— Дай ей ножницы.

Коул побледнел.

— Если перерезать глубокие швы, он истечёт кровью.

Габриэль с трудом вдохнул.

— Дай ей проклятые ножницы.

Кармайн достал их из металлического лотка и вложил мне в руку. Пальцы у меня дрожали, но напёрсток в кармане упёрся в бедро, будто напомнил: мама знала, как отличить крепкую нить от той, что рвёт ткань.

Я зажала первый чёрный узел пинцетом.

— Лидия, — прошептал кто-то за моей спиной.

Я поднесла ножницы к волокнам. Коул сделал шаг вперёд, Кармайн поднял оружие, а Габриэль закрыл глаза…

ЧАСТЬ 2

Я перерезала узел.

Чёрный шнур с тихим влажным звуком выскользнул из ткани и упал в стальную миску. Из раны хлынула алая кровь, и на секунду мне показалось, что я действительно убила человека, перед которым дрожал весь город.

— Остановите её! — закричал Коул.

Кармайн приставил пистолет к его виску.

— Ещё шаг, доктор, и вы закончите эту операцию раньше всех.

— Она не понимает, что делает!

— Зато я вижу, что делаете вы.

Я не слушала их. Второй узел сидел глубже первого. Под ним кожа была серой, а вокруг волокна собиралась тёмная слизь. Я вспомнила мамин голос: «Если нить меняет цвет, значит, она уже разговаривает с тканью. Не тяни резко».

Я достала из кармана напёрсток и надела его на большой палец. Металл холодил кожу. Затем подцепила шнур и медленно потянула.

— Что это за запах? — спросил один из охранников.

— Не задавай вопросов, — бросил Кармайн.

— Нет, пусть задаёт, — прохрипел Габриэль. — Я хочу, чтобы все услышали ответ.

Коул вытер лоб салфеткой.

— Это обычная реакция заражённой раны.

— Тогда почему вы так боитесь, что она вытащит нить? — спросил Габриэль.

В комнате стало тесно от молчания.

Один за другим я сняла ещё два узла. Каждый раз из мышц выходила чёрная нить, а вместе с ней — капля густой жидкости. Кровь шла, но уже не тем страшным мутным потоком, который я видела раньше. Кармайн подал мне зажим, а Коул стоял у изголовья и смотрел на мои руки.

— Четыре, — прошептала я.

— Дальше, — сказал Габриэль.

— Я не уверена, что там нет сосуда.

— Ты уверена в другом?

Я взглянула ему в глаза.

— В том, что эти узлы не должны быть внутри вас.

— Тогда продолжай.

Пятый шов оказался почти впаян в мясо. Когда я его освободила, Габриэль выгнулся, а аппарат зазвенел. Коул бросился к панели.

— Вот! Вы видите? Сердце останавливается!

— Уберите руки, — рявкнул Кармайн.

Но тревожный звук через несколько секунд сменился ровным ритмом. Дыхание Габриэля стало глубже. Влажный хрип исчез.

Оставался последний узел.

Я перерезала его, и в миске оказалось шесть чёрных отрезков. Жжёный миндальный запах начал слабеть.

— Давление растёт, — сказал молодой фельдшер.

Коул застыл.

— Этого не может быть.

— Может, — ответил Габриэль. — И теперь ты объяснишь, почему твои швы пытались меня убить.

— Я использовал то, что выдал склад клиники.

— Кто подписал выдачу?

Коул промолчал.

Кармайн выдернул из кармана телефон.

— Я проверил журнал. Партию получил лично доктор Коул. За два дня до операции.

— Подделка, — прошептал тот.

— Тогда почему на каждом узле ваша хирургическая метка? — спросила я.

Коул посмотрел на меня с такой ненавистью, что у меня похолодели ладони.

Габриэль протянул руку и сжал моё запястье.

— Никто не выходит из дома.

— Босс, есть ещё кое-что, — сказал Кармайн, глядя на экран телефона. — Камера у служебного входа записала человека, который принёс этот шнур.

Он повернул экран к Габриэлю. На записи виднелся силуэт в капюшоне. Человек остановился перед камерой, поднял лицо, и я услышала, как Кармайн резко втянул воздух…

ЧАСТЬ 3

Кармайн увеличил изображение, и на экране проступило лицо.

Я узнала его раньше остальных.

— Это не может быть, — сказала я.

Доктор Коул отступил к книжному шкафу. Между пальцами у него блеснуло кольцо с маленькой трещиной на чёрном камне.

— Выключите это, — прошептал он.

— Ты сам попросил меня проверить камеры, — ответил Кармайн. — Или уже забыл?

На записи Коул входил через служебную дверь за два часа до операции. В руке он держал прозрачный пакет с чёрными шнурами. Он оглянулся, достал из кармана маленькую бутылку и вылил жидкость на волокна.

Габриэль смотрел на экран, не моргая.

— Ты сказал, что партия пришла запечатанной.

— Я ошибся.

— Нет, — тихо сказала я. — Вы знали, что это не медицинская нить. Вы обработали её сами.

Коул резко повернулся ко мне.

— Замолчи, девочка.

— Моя мать называла такой состав промышленным закрепителем. Он медленно разрушает живую ткань. Сначала человек выглядит просто заражённым, потом лекарства перестают помогать. Виноватой становится операция.

Лицо Габриэля стало серым.

— Ты хотел, чтобы я согласился на ампутацию?

Коул опустил глаза.

— После ампутации вы были бы слишком слабы. Нужный человек получил бы контроль над делами.

— Кто?

Доктор молчал.

Кармайн схватил его за воротник и прижал к шкафу.

— Отвечай.

— Я не хотел, чтобы вы умерли сегодня, — выдохнул Коул. — Мне заплатили только за то, чтобы вы потеряли влияние. Но потом заражение пошло быстрее.

— Кто заплатил? — повторил Габриэль.

Коул посмотрел на Кармайна.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в камине лопнуло полено.

— Не смей, — сказал Кармайн.

— Это был он, — прошептал Коул.

Кармайн ударил его в живот. Доктор согнулся, а охранники одновременно подняли оружие.

— Босс, он врёт, — сказал Кармайн. — Хочет столкнуть нас.

Габриэль медленно сел, держась здоровой рукой за край кровати.

— Тогда почему ты первым заметил, что камера включена?

Кармайн побледнел.

— Я проверяю безопасность дома.

— Почему у тебя ключ от служебной двери?

— Потому что я ваш заместитель.

Я заметила на его манжете тонкую чёрную пыль. Такую же, какая осела на дне миски. Кармайн увидел мой взгляд и поднял руку.

— Я просто держал его возле склада.

— А почему на вашем рукаве запах жжёного миндаля? — спросила я.

Он достал пистолет.

Габриэль толкнул меня за спину. Раздался выстрел, лампа разбилась, и библиотека погрузилась в темноту. Охранники бросились к Кармайну, но тот уже рванул к боковой двери.

Через несколько секунд его обезоружили. Коул сидел на полу, прижимая ладонь к животу.

Габриэль посмотрел на них обоих.

— Свяжите доктора. А Кармайна не трогайте до приезда полиции.

— Полиции? — удивился один из людей.

— Сегодня я хочу, чтобы всё было записано.

Я думала, что тайна закончилась: отравленная нить, подкупленный хирург и предательство ближайшего человека. Но когда Кармайна вывели, телефон Габриэля зазвонил.

Он ответил, и его лицо изменилось.

— Кто это?

Я услышала женский голос из динамика:

— Если Лидия Морено ещё в доме, значит, вы пока не знаете, зачем её мать на самом деле хранила образцы той нити…

Габриэль медленно посмотрел на мой латунный напёрсток, а я впервые поняла, что мама могла оставить мне не память, а предупреждение…