ЧАСТЬ 4 — Председательница снесла мою спасательную полосу ради курорта, но после одного вопроса её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Назовите имя, — попросил я.

Дана посмотрела на Селесту.

— Виктор Харроу.

В клубном доме стало так тихо, что я услышал, как в кофейнике на стойке лопнула пузырьками вода.

Селеста закрыла глаза.

— Не произноси его имя здесь.

— Почему? — спросил я. — Он ваш муж?

— Бывший муж, — ответила Дана. — И главный владелец «Саммит Крест Ливинг».

Я знал Виктора Харроу. Все в округе его знали. Он покупал старые ранчо, строил закрытые посёлки и появлялся на благотворительных вечерах в костюмах, которые стоили дороже моих спасательных машин. Но я не знал, что за стеклянным павильоном стоял семейный заговор.

Федеральный представитель взял страницу.

— Здесь указано, что Виктор предъявил компании право собственности на весь хребет.

— Он купил соседний участок, — быстро сказала Селеста.

— Не купил, — возразила Дана. — Он купил поддельную выписку. Настоящая запись в окружном реестре заканчивается на старом участке Роуэнов и федеральном сервитуте.

Селеста схватила телефон.

— Виктор, ты должен немедленно приехать.

Из динамика донёсся его резкий голос:

— Я уже еду. Банк заморозил финансирование. Что ты сделала?

— Я убирала препятствие.

— Ты уничтожила федеральный объект!

Она сжала телефон.

— Ты сказал, что документы чистые.

— Я сказал, что они должны выглядеть чистыми. Ты должна была получить окончательное разрешение до начала работ.

Люди вокруг услышали каждое слово.

Селеста медленно опустила телефон.

Вот чего она хотела на самом деле: не власти ради власти и не красивого курорта для жителей. Она пыталась удержать проект, который её бывший муж уже заложил банкам, инвесторам и частным покупателям. За четыреста тысяч она должна была открыть ему путь к земле. За обещание вернуть себе место рядом с ним она уничтожила всё, что мешало.

И Виктор только что бросил её первой.

— Элиас, — сказал федеральный представитель, — нам нужно восстановить связь и осмотреть площадку.

— Через сорок минут люди на северном обрыве могут погибнуть.

— Тогда работаем сейчас.

Я выбежал наружу. На краю разрушенной полосы стоял мой самолёт. Кабина была разбита, но хвостовой отсек сохранился. Я открыл люк, вытащил запасной ручной передатчик и старый комплект аварийного кабеля.

Дана подбежала следом.

— Ты можешь взлететь?

— Самолёт не взлетит.

— Тогда что ты собираешься делать?

Я посмотрел на смятые балки вышки.

— Использовать то, что они не смогли уничтожить.

В старом складе под мастерской лежал переносной усилитель, который мы применяли во время лесных пожаров. Он был тяжёлым, пыльным, с красной рукояткой, стёртой ладонями спасателей. Я подключил его к уцелевшей аккумуляторной батарее самолёта.

Федеральные специалисты протянули кабель к антенне на крыше ангара. Дана держала фонарь, хотя было ещё светло.

— Элиас, сигнал пошёл! — крикнула она.

В динамике хрипнул диспетчер.

— «Эхо-7», мы вас слышим.

Я схватил микрофон.

— Передаю координаты северного обрыва. Нужна вертолётная группа и носилки.

— Принято.

Через двадцать минут спасатели добрались до пострадавших. Один парень был жив, второй тоже, хотя у него была сломана нога. Если бы связь не восстановилась, поисковая группа ушла бы в ложную долину.

Я стоял возле разрушенной полосы, когда приехал Виктор Харроу.

Он вышел из чёрной машины, не застегнув пальто. На лице у него была ярость человека, который привык покупать исправление любой проблемы.

— Ты уничтожила мою компанию, — сказал он Селесте.

— Ты приказал мне ускорить работы.

— Я приказал получить разрешения.

— Ты дал мне поддельный акт.

Виктор заметил федеральных сотрудников и замолчал на полуслове.

— Господин Харроу, — сказал один из них, — нам нужно задать вам несколько вопросов.

— У меня есть юристы.

— У вас также есть техника на объекте, которая зафиксирована в разрушении федеральной станции.

Он посмотрел на бульдозеры.

На ковшах ещё виднелась жёлтая грязь с моего хребта. На боковине ближайшей машины сохранилась наклейка с номером заказа «Саммит Крест». Его собственная техника стала самым простым доказательством того, кто и когда уничтожил объект.

Селеста вдруг подошла ко мне.

— Элиас, — сказала она тише, — я могу всё исправить.

— Как?

Она сняла с шеи тонкую цепочку и достала ключ-карту.

— У Виктора есть резервный счёт. Там достаточно, чтобы восстановить полосу, вышку и самолёт.

— Ты хочешь купить моё молчание?

— Я хочу, чтобы люди не пострадали.

— Тогда почему ты не остановила технику, когда прораб спросил про федеральную табличку?

Её пальцы побелели на карточке.

— Потому что Виктор сказал, что если я отступлю, он заберёт у меня всё.

— И ты решила забрать всё у остальных.

Она опустила руку.

— Я думала, что после павильона мы начнём снова.

Это была единственная настоящая причина, которую она назвала. Не деньги. Не жители. Не рост цен. Она хотела вернуть человека, который использовал её как подпись на чужом преступлении.

Дана встала рядом со мной.

— Селеста, переведи деньги не Элиасу. Переведи их в фонд восстановления спасательной сети. И подпиши признание о том, что получила федеральный отказ и приказала снести станцию.

Селеста посмотрела на неё.

— Ты понимаешь, что после этого я потеряю всё?

— Ты уже потеряла должность. Осталось решить, потеряешь ли ты ещё и себя.

Виктор резко рассмеялся.

— Не слушай её. Подпишешь — пойдёшь вместе со мной.

Селеста повернулась к нему.

— Ты уже включил меня в это дело.

— Я включил тебя в проект.

— Нет. Ты включил меня в свою ложь, потому что сам боялся поставить подпись.

Федеральный сотрудник открыл папку.

— Мы всё записываем в протокол.

Селеста посмотрела на уничтоженный склон, на разбитый самолёт, на людей из спасательной службы, которые уже несли оборудование к машине.

Потом взяла ручку у Даны.

Она подписала признание прямо на капоте своего автомобиля.

Рука у неё дрожала, но подпись вышла разборчивой.

Виктор шагнул к ней.

— Ты пожалеешь.

— Я уже жалею, — сказала она. — Но не о том, что остановила тебя.

После этого всё посыпалось быстро. Банк отказался от сделки, потому что поддельные акты делали залог ничтожным. Правление распустило прежний состав и отменило выплату Селесте. Жители, которые ещё утром аплодировали проекту, потребовали вернуть им деньги за членские взносы и раскрыть все договоры.

Виктору пришлось передать компании независимому управляющему, чтобы сохранить средства для восстановления станции. Его состояние не исчезло в один день, но империя перестала быть щитом. Каждый документ, который он прятал за чужими подписями, теперь лежал на столе перед теми, кто умел читать.

Селеста не уехала вместе с ним. Она осталась на хребте до темноты и помогала сортировать обломки. Никто не просил её об этом. Наверное, поэтому я впервые поверил, что это был не спектакль.

Когда спасатели вернулись с северного обрыва, врач сказал мне:

— Ещё полчаса, и мы бы не успели.

Я кивнул и посмотрел на остатки моего самолёта.

Компас Генри нашли утром в кабине. Стекло треснуло, стрелка застряла между севером и востоком. Я снял его с панели и передал Дане.

— Отнеси в мастерскую, — попросила она.

— Зачем?

— Потому что его можно починить.

Я покачал головой.

— Самолёт тоже можно.

Мы восстановили полосу не ради курорта. Федеральная служба вернула оборудование, жители собрали деньги на ремонт, а бывший прораб передал все чертежи и счета, чтобы облегчить проверку. Дана стала председательницей нового правления и первой её резолюцией было убрать слово «живописный» из всех документов, где речь шла о спасательных объектах.

Селеста призналась во всём, что подписала, включая поддельный приказ. Она не получила прежней жизни обратно. Но деньги, которые она отдала в фонд восстановления, пошли на новую вышку и запасные передатчики для трёх долин.

Через несколько дней я снова поднялся на хребет. На месте разрушенной вышки стояла временная антенна. Под ней лежала металлическая табличка, выгнутая ковшом, но всё ещё читаемая.

Я прикрутил её к новому основанию.

Потом включил передатчик.

— «Эхо-7», проверка связи.

Из динамика ответили сразу:

— Слышим вас, Элиас.

Я посмотрел на разобранный самолёт и на маленький кожаный компас, который теперь лежал рядом с инструментами.

Стрелка после ремонта снова указывала на север.

А над хребтом впервые за всё это время прозвучало не рычание бульдозера, а голос диспетчера:

— На связи. Говорите, кого нужно спасать.