ЧАСТЬ 4 — На первом занятии богатая студентка потребовала снять платье, но после моего спокойного ответа её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Это невозможно, — сказал Грегори.

Он смотрел на экран так, будто имя моей матери могло само по себе открыть десять лет запертых дверей.

Алиса выхватила телефон из его руки.

— Кто такая Лидия Орлова?

— Отдай.

— Нет.

Телефон продолжал звонить между нами, резким электронным звуком, который совершенно не подходил этому солнечному утру. Я знала, что мать умерла. Знала дату, место, имя врача. Знала даже, какие часы она сняла перед последней операцией и положила мне в ладонь.

Но звонок шёл не с номера мёртвого человека.

Я достала свой телефон и набрала номер, указанный на экране Грегори. Ответили не сразу.

— Марина? — произнёс знакомый женский голос.

У меня перехватило дыхание.

— Кто вы?

— Не задавай этот вопрос здесь. В старой оранжерее. Через десять минут.

Связь оборвалась.

Грегори рванулся к выходу.

— Вы никуда не пойдёте.

Томас перегородил ему путь.

— Это уже не вам решать.

— Вы понятия не имеете, чем всё закончится.

— И поэтому я остаюсь рядом, — ответил Томас.

Эти слова изменили его положение. Сотрудники службы безопасности, которые до этого держались у стены, подошли ближе. У каждого на лице было то самое выражение, которое я видела у людей, когда они наконец замечали: человек, которому они подчинялись, больше не защищён должностью.

Алиса стояла рядом со мной, сжимая признание матери.

— Я пойду с вами, — сказала она.

— Ты уверена?

— Нет. Но десять лет я ходила за своей семьёй, не зная, куда меня ведут.

В старой оранжерее за библиотекой пахло влажной землёй и разогретым стеклом. Там росли лимонные деревья, оставшиеся от ботанического факультета, закрытого ещё при моей матери.

У дальней стены нас ждала Наталья Мерсер.

Она выглядела старше, чем на фотографиях, которые я видела в газетах. На плечах у неё лежал тёмный платок, а пальцы постоянно перебирали край ткани.

— Алиса, — сказала она.

— Не подходи.

Наталья остановилась.

— Я хотела рассказать.

— Десять лет хотела?

— Каждый день.

— Но молчала каждый день.

Наталья закрыла глаза.

— Твой отец погиб не из-за меня. Это первая ложь, которой меня удерживали. Он узнал о счетах и хотел обратиться к матери Марины. Грегори подделал документы, чтобы выставить его виновным в растрате. Потом произошла авария. Я не знаю, была ли она случайностью. Но знаю, что Грегори забрал бумаги из машины раньше, чем приехала помощь.

Я почувствовала, как холод проходит по рукам.

— Почему вы решили заговорить сейчас?

Наталья посмотрела на меня.

— Потому что увидела твою фамилию в приказе о назначении. И поняла, что ты вернулась в университет, не зная, кто украл у твоей матери последние годы жизни.

Она достала из сумки тонкую тетрадь в зелёной тканевой обложке.

— Это дневник Лидии. Я забрала его из кабинета Грегори в тот вечер. Не смогла уничтожить.

Я взяла тетрадь. На первой странице почерком матери было написано: «Марине. Если мне не дадут сказать самой, пусть она узнает: фонд создан не ради денег, а ради студентов, которых никто не хочет замечать».

Алиса тихо заплакала.

— А мои родители? Они правда всё получили за счёт фонда?

Наталья кивнула.

— Твои родители получили не деньги. Они получили власть. Деньги оставались на отдельном счёте и должны были перейти в университет после проверки. Но Грегори оформил их на тебя, потому что несовершеннолетний владелец не мог задавать вопросов. Когда тебе исполнилось восемнадцать, он подсунул тебе бумаги на перевод.

Алиса побледнела.

— Я подписала их.

— Ты подписала заявление на открытие образовательного счёта. Не перевод денег. Он заменил страницы.

Я вспомнила строчку из финансовой папки: «Подпись получателя совпадает, содержание приложения изменено после заверения». Вот почему ночью мне прислали документы. Кто-то не просто разоблачал Грегори. Кто-то готовил Алису к возвращению собственного имени.

— Что будет с деньгами? — спросила Алиса.

— Они всё ещё твои, — ответила я. — Законно. Но ты можешь решить, что с ними делать.

— А если я откажусь от них?

— Тогда они вернутся в фонд. Но не потому, что тебя заставили. А потому, что это будет твоё решение.

Она долго смотрела на признание матери.

— Я хочу вернуть всё. И назвать фонд именем твоей матери.

— Это не отменит того, что сделали твои родители.

— Я знаю. Но пусть хотя бы один поступок в моей семье будет моим.

В этот момент в оранжерею вошёл секретарь совета.

— Грегори уехал, — сказал он. — Но перед этим он распорядился заблокировать счета университета и отменить ваше назначение. Он утверждает, что документы поддельные.

Я открыла дневник матери на последней странице. Под записью о фонде стояли дата, подпись и имя человека, который мог подтвердить каждую операцию.

— Он не знает, что у нас есть свидетель, — сказала я.

— Елена? — спросил секретарь.

— Нет. Другой.

Мы нашли его в мастерской под актовым залом. Это был Исаак Рид, бывший бухгалтер университета, который десять лет ремонтировал старые счётные машины и никому не рассказывал, почему не уехал после увольнения.

Он встретил нас с ключом от металлического шкафа в руке.

— Лидия просила хранить копии до возвращения дочери, — сказал он.

— Почему вы молчали? — спросила я.

— Потому что Грегори угрожал моей семье. А потом я понял, что молчание тоже становится частью его власти.

В шкафу лежали квитанции, счета и оригинал первого договора. На последней странице была подпись Грегори, а рядом — собственноручная пометка: «Перевести на имя Алисы после достижения совершеннолетия. Девочка ничего не знает».

Наталья закрыла лицо рукой.

Алиса взяла документ и долго смотрела на строку.

— Он даже не считал меня человеком, — сказала она. — Только удобным именем.

— Ты ошибаешься, — ответила я. — Ты была для него прикрытием. Но это не значит, что должна им остаться.

К полудню комиссия собралась в большом зале. Грегори вернулся, уверенный, что сможет перекричать всех.

— Это спектакль, — заявил он. — Марина Орлова пытается захватить университет через семейную трагедию.

— Тогда почему вы подделали приложения к документам? — спросил Исаак.

Грегори резко обернулся.

— Ты ничего не докажешь.

Исаак положил перед ним оригинал договора.

— Мне не нужно доказывать. Вы сами оставили расчёт на полях.

Грегори посмотрел на бумаги и вдруг схватил их.

— Вы не понимаете, что этот университет развалится без моего имени!

— Нет, — сказала Алиса. — Он развалится, если оставить здесь людей, которые считают студентов собственностью.

Она положила на стол подписанное заявление.

— Я передаю средства фонда университету. Но только при одном условии: создаётся независимая программа помощи студентам, а каждый расход публикуется открыто.

Секретарь совета кивнул.

— Совет согласен.

— Вы не можете! — Грегори ударил ладонью по столу. — Эти деньги принадлежат моей семье.

— Вы только что сказали, что университет развалится без вас, — тихо заметила я. — Значит, вы пришли сюда не ради студентов.

Он замолчал не потому, что ему нечего было сказать. Он понял, что каждое следующее слово станет ещё одним признанием.

В тот же день совет снял его с должности и передал материалы финансовой комиссии. Я не пошла за ним, когда он покинул зал. Не хотела видеть, как его выводят. Мне было важнее другое.

Алиса осталась у стола, где лежали бумаги фонда.

— Ты всё ещё думаешь, что я испортила твой первый день? — спросила я.

Она посмотрела на моё платье, потом на разбитый телефон, который Томас принёс в прозрачном пакете.

— Я думала, что ты украла мой образ.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что десять лет носила чужую фамилию как платье, которое мне велели не снимать.

Я не нашла для неё красивого ответа. Такие вещи не исправляются одной фразой.

— Завтра, — сказала я, — ты придёшь на заседание фонда. Без сопровождения родителей.

— Приду.

— И сама прочитаешь условия.

— Прочитаю.

Она помолчала, затем сняла с себя золотую брошь с эмблемой семьи Мерсеров и положила её рядом с признанием матери.

— Я больше не хочу, чтобы эта вещь решала, кто имеет право здесь находиться.

За стеклом оранжереи Исаак включил старую счётную машину. Она щёлкнула, протянула узкую бумажную ленту и остановилась на строке с именем Лидии Орловой.

Алиса наклонилась к ленте и сказала:

— Запишите первый платёж на имя тех, кого здесь раньше не замечали.

Я посмотрела на её подпись рядом с подписью моей матери.

И впервые это были не деньги Мерсеров — это был выбор Алисы.