ЧАСТЬ 4 — Муж уехал в десятидневную командировку, но сестра прислала фото с его свадьбы — а лицо невесты заставило меня рассмеяться

ЧАСТЬ 4

— Кто он? — спросила я.

В трубке зашуршала ткань, кто-то быстро прошёл по коридору клиники.

— Он не назвал имени. Но говорит, что знает, кто на самом деле оформил вашу подпись.

Я посмотрела на Рауля.

— Оставайтесь в клинике, — сказала я медсестре. — Не выпускайте Тересу одну. Мы едем.

— А свадьба? — Ольга указала на зал.

За её спиной гости перешёптывались. На столах таяли свечи, официант застыл с подносом шампанского, а на белой дорожке лежали лепестки, раздавленные каблуками.

— Свадьба закончилась, — ответила я.

Вероника резко повернулась ко мне.

— Нет. Для меня она только начинается.

Она сорвала с головы фату. Гребень зацепился за волосы, и несколько жемчужин упали на пол.

— Ты использовал меня, Хавьер.

— Я не хотел причинить тебе вред.

— Ты хотел моё имя, деньги моего отца и квартиру, которой у тебя уже не было.

— Вероника, послушай…

— Не подходи.

Она подняла с пола одну жемчужину и сжала её между пальцами.

— Отец, ты знал, что он женат?

Салас молчал.

— Я спросила, ты знал?

— Он сказал, что развод почти завершён.

— Ты видел документы?

— Нет.

— Значит, ты не проверил. Зато успел обещать ему деньги из семейной компании.

Салас поправил воротник. На его шее выступила красная полоса от тесного галстука.

— Я хотел защитить тебя.

— Ты хотел купить мне мужа.

Вероника вынула телефон и набрала номер.

— Отмените все переводы Хавьеру Саласу, — сказала она кому-то. — И заблокируйте доступ к счетам фирмы до полной проверки.

Хавьер сделал шаг к ней.

— Ты не можешь.

— Могу. Я совладелица компании.

Вот чего он не знал. Вероника была не богатой бездельницей, какой представлял её мне Хавьер. Она владела половиной фирмы отца и должна была получить право подписи после свадьбы. Хавьер собирался использовать её подпись, чтобы закрыть долги и перехватить средства фонда.

Он потерял цвет лица.

— Ты всё разрушишь.

— Нет. Это сделал ты.

Мы выехали из салона втроём: я, Ольга и Рауль. Хавьер остался под присмотром охранника, а Вероника потребовала поехать следом.

На улице Поланко жаркий воздух пах бензином и мокрым камнем. Я села в машину, но руки никак не слушались.

— Ты в порядке? — спросила Ольга.

— Я не знаю.

Рауль положил рядом со мной красный блокнот.

— Тереса сказала, что вы будете винить себя.

— Я уже виню.

— За что?

— За то, что не заметила.

Он посмотрел на меня через зеркало.

— Вы замечали. Просто каждый раз выбирали объяснение, с которым можно было прожить следующий день.

Эти слова оказались больнее обвинения.

В клинике мы нашли Тересу в маленькой часовне на первом этаже. Она сидела у фонтана, в больничной рубашке и поверх неё в накинутом кардигане. В руках она держала туфлю с мягкой подошвой, которую медсестра принесла ей для прогулок.

— Я знала, что ты приедешь, — сказала она.

— Ты не должна была уходить из палаты.

— Я должна была сказать тебе всё до сегодняшнего дня.

Я опустилась перед ней на корточки.

— Почему не сказала?

Тереса погладила мой рукав.

— Потому что думала, что сын ещё способен остановиться. Потом поняла: он остановится только перед стеной, а я всё время отодвигала стену руками.

Хавьер появился в дверях через десять минут. Охранник не стал удерживать его, когда Тереса попросила впустить.

Он выглядел уже не женихом. На белой рубашке расползлось пятно от шампанского, бутоньерка висела боком.

— Мама, поехали домой.

— В какой дом? — спросила Тереса.

Он опустил глаза на её туфлю.

— Я всё исправлю.

— Ты говорил это, когда снимал деньги. Говорил, когда подделывал подпись Марины. Говорил сегодня, когда собирался отдать квартиру женщине, которую видел семь месяцев.

— Я хотел вернуть долги.

— Нет. Ты хотел, чтобы никто не узнал, каким стал.

Он сжал кулаки.

— Ты сама сделала меня таким. Всю жизнь выбирала её, а не меня.

— Я выбрала того мальчика, который однажды принёс мне суп, когда я лежала с температурой. Но ты не мальчик, Хавьер. Ты взрослый человек, который каждый раз подписывал бумаги сам.

Он повернулся ко мне.

— Марина, скажи ей, что мы разберёмся. Ты же всегда всё исправляла.

Я услышала в этой просьбе знакомую интонацию. Так он говорил после каждого долга, каждого звонка банка, каждого семейного унижения. И каждый раз я принимала его страх за беспомощность.

— Я не буду ничего исправлять за тебя, — сказала я.

Тереса закрыла глаза.

Но это была не та фраза, которую он ожидал услышать. Он подошёл к столу, где лежали документы Рауля, и внезапно выхватил один лист.

— Если вы это подпишете, фонд заберёт квартиру, а я останусь ни с чем!

— Ты уже остался ни с чем, — сказала Тереса. — Просто ещё не привык.

Хавьер скомкал бумагу.

В этот момент в часовню вошёл незнакомый мужчина лет пятидесяти. На нём была пыльная рубашка, в руке — папка, перехваченная жёлтой резинкой.

— Кто вы? — спросила я.

Он посмотрел на Хавьера.

— Бывший управляющий строительной фирмы, куда вы ездили в Монтеррей.

Хавьер отступил.

— Я не знаю этого человека.

— Знаете. Я подписывал ваши поддельные отчёты.

Мужчина открыл папку. Внутри лежали копии счетов, заявки на переводы и лист с моей подписью, которую я никогда не ставила.

— Хавьер обещал мне долю, если я подтвержу, что вы лично одобрили займы. Я отказался, когда понял, что он собирается свалить всё на вас.

— Почему пришли сейчас? — спросила я.

— Потому что сегодня утром он перевёл последние деньги на счёт, который уже закрыт. Я понял, что следующим исчезну я.

Хавьер бросился к нему, но Рауль перегородил проход.

— Достаточно.

Мужчина протянул документы мне.

— Здесь есть дата, сумма и ваша поддельная подпись. А на обороте — его настоящая.

Я перевернула лист.

Хавьер действительно подписал расписку собственноручно.

Он сам оставил след, который мог уничтожить всю его схему.

Вероника приехала через несколько минут. Она вошла в часовню без фаты, с распущенными волосами и той самой жемчужиной в ладони.

— Я поговорила с отцом, — сказала она. — Компания отменяет сделку. Но я не хочу, чтобы дело исчезло вместе с ним.

Хавьер посмотрел на неё.

— Ты всё-таки собираешься заявить?

— Я собираюсь вернуть деньги Тересе и фонду. А дальше каждый документ пойдёт туда, куда положено.

Тереса взяла меня за руку.

— Ты не обязана оставлять квартиру себе.

— Я знаю.

— И не обязана оставаться моей невесткой.

Я посмотрела на Хавьера. Передо мной стоял человек, за которого я семь лет платила, оправдывала и стыдилась. Но рядом сидела женщина, которая всё это время пыталась защитить меня от собственного сына.

— Я не оставлю тебя одну, — сказала я Тересе.

Хавьер усмехнулся.

— Значит, всё равно выбрала её.

Я повернулась к нему.

— Я выбрала не её вместо тебя. Я выбрала себя после тебя.

Это не было победой. У меня впереди были развод, экспертиза подписей, долги и долгий разговор с банком. Мне пришлось отказаться от работы в фирме, куда собиралась перейти, потому что теперь я должна была лично заниматься делом фонда. Я потеряла мужа, деньги и несколько лет, которые нельзя вернуть.

Но квартира, ради которой он устроил эту свадьбу, не стала нашей наградой.

Через неделю Тереса подписала документы о передаче её фонду. Я стала его попечителем и настояла, чтобы в клинике открыли бесплатный кабинет для пожилых людей, которым некому оплачивать лечение.

Вероника пришла на первое заседание совета фонда в простом костюме. Без дорогой сумки. Без жемчужной фаты.

Она положила на стол заявление о возврате денег.

— Я не прощу его быстро, — сказала она.

— И не обязана.

— А тебе я должна извинения.

— Должна не мне. Тем, кого он обманул.

Она кивнула и подписала первый перевод.

Хавьер отказался от примирения, пока не понял, что его доля в фирме заморожена, а отец Вероники больше не станет спасать его. Потом он прислал мне письмо, но я вернула его нераспечатанным через секретаря фонда. Не из мести. Просто в нём уже не было ничего, чего я хотела бы узнать.

В день открытия кабинета Тереса попросила меня принести красный блокнот. Она положила его в металлический ящик с документами фонда, рядом с нотариальным соглашением и новой печатью.

— Почему не выбросить? — спросила я.

— Потому что некоторые вещи должны оставаться там, где их можно найти, — ответила она.

На первой странице всё ещё стояла её неровная запись. Под ней я дописала дату и поставила свою подпись — настоящую, спокойную, без спешки.

Тереса накрыла её ладонью.

— Вот теперь это действительно твоя подпись, дочь.

За стеной медсестра позвала первого пациента. Рауль раскладывал папки, Вероника объясняла бухгалтеру перевод, а в коридоре пахло не сладкими духами, а свежей краской и лекарственным мылом.

Я закрыла красный блокнот и услышала, как Тереса сказала:

— Марина, у нас ещё много работы.

Я посмотрела на страницу, где чужая ложь когда-то пыталась стереть моё имя.

— Тогда начнём с тех, кто ждёт за дверью, — ответила я.