ЧАСТЬ 4

— Не открывайте, — сказал Вальтер.

Но стук повторился.

Три коротких удара.

Дети замерли в коридоре. Павел заслонил их собой, а я увидела, как Елена спрятала подписанный документ под ладонь.

— Это Руджеро? — спросила я.

Вальтер покачал головой.

— Он стучал бы один раз. Чтобы напугать.

Снаружи раздался женский голос:

— Анна, это я. Откройте, пожалуйста.

Я узнала голос двоюродной сестры, нотариуса Клары. Она стояла на крыльце, прижимая к груди тонкую папку.

Павел осторожно открыл дверь, оставив цепочку надетой.

— Что случилось?

Клара посмотрела не на меня, а на Вальтера.

— Я нашла ещё одну запись.

Вальтер закрыл лицо ладонями.

— Клара, не надо.

— Надо, — ответила она. — Иначе вы снова позволите чужой лжи решить всё за вас.

Я сняла цепочку, и Клара вошла. От её пальто пахло мокрыми листьями и аптекой. Она положила папку на стол рядом с документами об усыновлении.

Елена не притронулась к ней.

— Что там?

— Реестр платежей родильного дома, — сказала Клара. — Я проверяла сведения по просьбе Анны. В ту ночь деньги поступили не от Руджеро.

Вальтер поднял голову.

— От кого?

Клара открыла папку.

— От вашей жены, Марии.

Елена отступила.

— Вы сказали, что моя мать была обманута.

— Я сказала, что подпись под отказом была не её. Это правда. Но Мария действительно заплатила Руджеро.

Павел выругался шёпотом.

В комнате стало тесно, будто стены придвинулись к столу.

Вальтер смотрел на страницу, не моргая.

— Она не могла.

— Могла, — ответила Клара. — В реестре указано: «передача ребёнка семье Бенедетти». Платёж сделан за два дня до родов.

Елена побледнела.

— Значит, она хотела от меня избавиться.

— Не спеши, — сказала я.

— А как ещё это назвать?

Клара перевернула лист.

На обороте была запись врача. Короткая, почти стёртая: «Состояние матери критическое. Отец не информирован по её просьбе».

Вальтер схватился за край стола.

— Почему?

Клара достала из внутреннего кармана ещё одну бумагу.

— Потому что Мария узнала, что у неё тяжёлая болезнь. Она думала, что не переживёт роды. А Руджеро убедил её: если вы узнаете, то будете растить ребёнка один, бросите работу и потеряете дом. Он обещал найти хорошую семью.

— Она могла сказать мне, — прошептал Вальтер.

— Могла. Но она боялась, что вы будете помнить её только как женщину, которая оставила вам больного ребёнка и долги.

Елена прижала пальцы к губам.

— Я не была больной.

— Врачи ошиблись, — сказала Клара. — Болезнь была у Марии. Она прожила ещё семь лет.

Вальтер отшатнулся, словно его ударили.

— Семь лет? Она каждый день смотрела мне в глаза и молчала?

— Возможно, она думала, что защищает вас.

— Она защищала себя от правды.

Елена отвернулась к стене. На стене висела детская фотография: пять наших детей в резиновых сапогах, измазанные глиной. Она смотрела на неё долго, а потом тихо сказала:

— Я всю жизнь ненавидела человека, которого не существовало.

Вальтер ответил не сразу.

— А я всю жизнь оплакивал дочь, которую мне не дали похоронить.

Я почувствовала, как у меня сжалось горло. Мы хотели сделать Вальтеру подарок, а принесли ему папку, которая разломала его прошлое на несколько новых частей.

— Вальтер, — сказала я, — усыновление можно отложить.

— Нет.

— Вы не обязаны решать сегодня.

— Я уже решил.

Он взял ручку и посмотрел на Елену.

— Но только если ты будешь рядом.

Елена усмехнулась сквозь слёзы.

— Рядом с чем?

— Рядом с моей подписью. Я не хочу снова подписывать свою жизнь один.

Он передал ей ручку.

Елена не взяла её.

— Я не знаю, могу ли назвать вас отцом.

— Не называй. Пока не можешь.

— И не знаю, могу ли простить мать.

— Не прощай. Пока не можешь.

— Тогда что вы от меня хотите?

Вальтер посмотрел на латунный свисток, лежавший у неё на ладони.

— Чтобы ты не уходила, не узнав, кем я был до этой лжи.

Из коридора тихо вышел Миша.

— А я могу показать Елене нашу футбольную сетку? Дедушка сам её чинил.

Елена впервые улыбнулась по-настоящему.

— Можешь.

— А вы будете играть?

— Я не умею.

Вальтер поднял брови.

— Врёшь. Я тоже так говорил в восемьдесят четыре.

Миша взял Елену за руку и потянул во двор. Она остановилась возле стола.

— Вальтер.

Он поднял глаза.

— Я не обещаю, что всё станет легко.

— Мне уже не нужно легко.

— И я не знаю, как быть вашей дочерью.

— Я тоже не знаю, как быть твоим отцом.

Она кивнула.

— Тогда будем учиться.

После их ухода Вальтер остался перед двумя папками. В одной лежали документы, которые должны были сделать его нашим родственником. В другой — бумаги, доказывающие, что его дочь всё это время была жива.

Он взял первую папку.

— Я хотел подарить вам старость без хлопот, — сказал он.

— А получили дочь, — ответила я.

— Получил правду. Она тяжелее.

— Зато её можно держать вместе.

Клара указала на заявление.

— Подписывать будете?

Вальтер посмотрел на улицу. Миша уже поставил мяч на траву, а Елена держала латунный свисток и пыталась понять, как им пользоваться.

— Да, — сказал Вальтер. — Но сначала измените один пункт.

— Какой?

— Пусть там будет написано, что это не усыновление. Пусть будет написано: «семья, выбранная после того, как все узнали правду».

Клара улыбнулась.