ЧАСТЬ 4 — После похорон знаменитого критика меня выгнали с его дачи, но при виде одной папки его сестра побледнела

ЧАСТЬ 4

Я приехала в клинику через сорок минут, оставив бабушку с Петром Андреевичем и Верой Михайловной в библиотеке. Нина настояла, что останется рядом с Антониной Петровной, а Константин и Максим были вынуждены ждать у калитки, пока нотариус оформляла заявление о приостановке сделки.

В приёмном отделении пахло хлоркой и горячим металлом. Врач Артём Сергеевич встретил меня у стойки, держа в руках прозрачный пакет с бумагами.

— Я позвонил вам не для того, чтобы напугать, — сказал он. — Но обязан объяснить всё лично.

— Что в карте?

Он провёл меня в маленький кабинет. На столе лежала копия последней записи Аркадия.

«Пациент отказывается от немедленного перевода в реанимацию. Просит позвонить Елене Воронцовой после вскрытия личного шкафа в библиотеке».

Я перечитала строку дважды.

— Он отказался от помощи?

— Не совсем. Он подписал отказ, но рядом врач отметил: «Пациент уверен, что его состояние связано с принятым препаратом».

У меня пересохло во рту.

— Каким препаратом?

Артём Сергеевич достал второй лист.

— Лекарство ему принесла родственница. Борислава сказала, что это назначение из частной клиники. Но название не совпало с тем, что было в его выписке.

Я закрыла глаза. Передо мной возник дед: худой, уставший, в клетчатом жилете, с фарфоровой брошью в руках. Он тогда долго смотрел на неё, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Он успел сообщить, кто принёс препарат?

— Нет. Но оставил отметку: «Спросить Елену о жёлтом конверте».

— Каком конверте?

Врач посмотрел на меня.

— Вы должны знать.

Я не знала.

Когда вернулась на дачу, там уже собрались все. Максим стоял на веранде, Борислава — у лестницы, Константин держал телефон возле уха и безуспешно кому-то звонил. На столе лежали бумаги, а рядом — моя фарфоровая брошь. Я не заметила, что она выпала из кармана.

Бабушка сидела в кресле, укрыв ноги пледом.

— Что сказал врач? — спросила она.

— Дед опасался, что ему дали не то лекарство.

Борислава резко подняла голову.

— Не смей обвинять меня.

— Я ещё никого не обвиняла.

— Но ты уже привезла врача и устроила расследование.

— Я привезла правду, которую ты хотела спрятать.

Максим стукнул ладонью по столу.

— Мне всё равно, от чего умер Аркадий. У меня договор, и я заберу участок.

— Договор составлен на основании поддельной доверенности, — сказала Вера Михайловна. — Ваши требования не имеют силы.

— Вы понятия не имеете, сколько я вложил!

— Вы вложили деньги в сделку, которую не проверили. Это ваша ошибка.

Максим повернулся к Бориславе.

— Ты говорила, что подпись настоящая.

— Я думала, Константин всё оформил.

Константин медленно отступил.

— Не втягивайте меня.

Нина открыла записную книжку.

— Втягивать уже некого. Вот записи Аркадия. Он указал даты звонков, суммы и фамилию человека, который обещал ускорить продажу.

Константин побледнел.

— Он не мог это записать.

— Почему? — спросила я.

— Потому что в тот день он был без сознания.

Все посмотрели на него.

Он понял, что сказал лишнее.

Борислава закрыла рот рукой.

— Ты говорил, что Аркадий сам встретился с тобой вечером.

— Я ошибся.

— Ты только что назвал дату, которой не было в разговоре, — сказала я.

Константин бросил телефон на кресло.

— Вы хотите знать правду? Аркадий собирался передать дачу не музыкантам, а тебе. Он считал, что ты единственная, кто не продаст память ради денег. Борислава узнала об этом и попросила меня помочь ей получить участок раньше.

— А лекарство? — спросила я.

Он промолчал.

Борислава шагнула к нему.

— Что ты дал моему брату?

— Ничего.

— Константин!

— Это был успокоительный препарат. Я не знал, что у него больное сердце.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Я не могла принять услышанное: человек, который годами сидел рядом с дедом на концертах, превратил его последние часы в сделку.

— Ты хотел только продать дачу? — спросила я.

— Хотел закрыть долг. Борислава должна была получить свою долю, а я — комиссию.

— Ты подделал подпись ради комиссии?

— Я подделал её, потому что другого выхода не было.

— Выход был, — сказала Антонина Петровна. — Нужно было прийти ко мне и сказать правду.

Борислава опустилась на стул.

— Мама, я не хотела, чтобы ты осталась без денег. Аркадий тратил всё на певцов, студентов, чужие долги. Я боялась, что после его смерти мы останемся ни с чем.

— Мы остались ни с чем не из-за него, — ответила бабушка. — Мы остались без доверия из-за тебя.

Эти слова сломали Бориславу сильнее любого крика. Она сняла с шеи ключ от сейфа и положила его передо мной.

— Там ещё один документ. Я не успела его уничтожить.

В сейфе лежал жёлтый конверт. Внутри — письмо Аркадия, написанное за неделю до смерти.

«Лена, если ты читаешь это, значит, я не успел объяснить, почему держал тебя вдали от семейных дел. Я боялся не за деньги. Я боялся, что ты увидишь, как близкие люди способны торговаться с тем, что нельзя купить. Розовая дача должна стать открытой мастерской. Не памятником мне. Местом, где ребёнок сможет сыграть первую ноту, не спрашивая, кто он и сколько у него денег».

Ниже лежал договор с музыкальной школой и список имён. Среди них было имя девочки из соседнего посёлка, которая каждое лето слушала репетиции через забор.

Я вспомнила её: худенькую Киру, всегда в жёлтой шапке, с пальцами, бегавшими по воздуху, будто по клавишам.

— Аркадий уже оплатил первые занятия, — сказала Нина. — Он никому не сообщил, потому что хотел объявить об этом на юбилейном вечере.

Максим вскочил.

— Я не откажусь от денег.

Вера Михайловна подала ему заявление.

— Откажетесь. Банк получает уведомление о спорности залога, а вы — требование вернуть документы. Если захотите денег, будете объяснять происхождение сделки.

Максим посмотрел на Бориславу.

— Ты обещала, что всё чисто.

— Я сама в это верила.

— Тогда плати сама.

Он вышел на крыльцо, но не уехал. Через минуту его машина исчезла за поворотом, а Константин остался сидеть на нижней ступеньке, будто ноги перестали его держать.

Я вызвала врача и передала ему копию записей. Препарат отправили на проверку, а клиника официально внесла в документы уточнение о возможной лекарственной реакции. Мы не стали устраивать показательное преследование на глазах у бабушки. Константин подписал признание о подделке документов и согласился вернуть деньги, которые получил за сделку. Борислава отдала банку всё, что успела вывести на счёт застройщика.

Она потеряла участок, машину и право распоряжаться домом.

Но самое страшное для неё произошло не в кабинете нотариуса.

Через три дня Антонина Петровна попросила меня принести ей старую шкатулку. Там лежали письма Аркадия, программы концертов и маленькая записка, которую он оставил для Бориславы.

— Прочти ей, — сказала бабушка.

Борислава сидела напротив, сжав ладони.

Я развернула лист.

«Боря, ты всегда думала, что я выбираю чужих людей вместо семьи. Это неправда. Я выбирал тех, кому семья была нужна, потому что у них её не было. Но если ты однажды остановишься и перестанешь считать, что любовь нужно заслужить деньгами, я буду ждать тебя в саду».

Борислава заплакала беззвучно.

— Он знал, что я всё испорчу, — сказала она.

— Он надеялся, что ты остановишься.

— А ты можешь оставить мне хоть что-нибудь?

Я посмотрела на неё. Вопрос был не о деньгах.

— Можешь прийти на первое занятие Киры. Но не как хозяйка. Как человек, который принесёт чай и не будет решать за всех.

Она кивнула.

В тот же вечер мы открыли библиотеку. Пётр Андреевич смазал заедающий замок, Нина разложила ноты, а Антонина Петровна сама выбрала место для старого пианино. Борислава поставила на стол большую жестяную банку с домашним печеньем и долго стояла рядом, не решаясь уйти.

Кира пришла в жёлтой шапке. Увидела пианино и замерла.

— Можно сыграть?

— Для этого оно здесь, — ответила я.

Она села, подняла руки и ударила по первой клавише. Звук вышел глухим, чуть фальшивым. Девочка испугалась и хотела отойти, но Антонина Петровна улыбнулась.

— Ещё раз.

Кира сыграла снова.

На этот раз нота прозвучала чисто.

Я приколола к доске объявлений список учеников, а рядом положила фарфоровую брошь в виде ноты. Треснувший край больше не резал пальцы: Пётр Андреевич аккуратно отполировал его и закрепил тонкой золотой скобой.

Борислава подошла к письму Аркадия, которое я оставила на рояле.

— Ты правда думаешь, он простил бы меня?

— Не знаю.

— А ты?

Я услышала, как Кира снова взяла первую ноту, и ответила не сразу.

— Я не могу вернуть тебе прежнюю семью. Но могу позволить тебе стать частью этой.

Борислава кивнула и пошла на кухню за чашками.

Антонина Петровна закрыла глаза, слушая неуверенную мелодию. На стене рядом с пианино висела табличка: «Розовая дача. Вход свободный для тех, кто пришёл учиться».

Кира сбилась на середине пьесы, сердито нахмурилась и снова поставила пальцы на клавиши.

— Не бойся, — сказала бабушка. — Аркадий всегда говорил: правильная нота начинается с попытки.

И в розовом доме, который едва не превратили в товар, снова зазвучала музыка.