ЧАСТЬ 4

— Кому? — спросила я.

Томас посмотрел на экран.

— Фирме, которая принадлежит его отцу.

Моя рука застыла на молнии школьной сумки Хлои.

В коридоре реанимации медсестра поправляла трубку у лица дочери, а за стеклом мигали зелёные цифры. Хлоя была в сознании, но ещё слишком слаба, чтобы говорить.

Я открыла передний карман.

Внутри лежала сложенная вчетверо записка, испачканная шоколадом.

Почерк Гранта я узнала сразу.

«Хлоя, если мама спросит, скажи, что я ушёл по срочному делу. Не говори ей про напиток. Она очень тревожная и может всё испортить».

Под запиской была прикреплена маленькая наклейка от упаковки шоколадного крема. На ней стояло предупреждение о содержании орехов.

Я закрыла глаза.

Грант не просто знал об аллергии Хлои.

Он специально велел ей молчать.

— Она нашла это в сумке, — сказала я.

— Он сам положил? — спросил Томас.

— Видимо, хотел, чтобы она повторила его версию. Или испугалась.

Из палаты донёсся хриплый голос дочери:

— Он сказал, что если я расскажу, мама уйдёт от нас.

Я вошла к ней и опустилась на стул.

— Я никуда не уйду, Хлоя.

— Он был злой.

— Что произошло утром?

Девочка закрыла глаза, собираясь с силами.

— Он сказал, что ты хочешь продать яхту и забрать наши деньги. Потом сказал, что ты будешь очень расстроена, если узнаешь, что я снова заболела. Он сделал напиток. Я увидела баночку, но он сказал, что это безопасно.

У меня свело горло.

— Потом он ушёл?

— Сказал, что вернётся через десять минут. И что я должна позвонить Розе, если станет плохо.

Хлоя заплакала, но слёзы быстро впитались в подушку.

— Я пыталась не плакать, мама.

Я взяла её за руку.

— Ты не виновата.

В дверях стоял доктор Мартин. Он снял очки и протёр их салфеткой.

— Я слышал достаточно, чтобы оформить медицинское заключение. Но решение, что делать дальше, остаётся за вами.

Я посмотрела на него.

— Нет, доктор. Решение уже принято. Просто раньше я не знала, что именно должна защищать.

В приёмной Томас открыл ноутбук. На экране отображалась электронная заявка на продажу акций. Грант подписал её моим именем, используя старую доверенность, которую я отозвала ещё после смерти отца.

— Он не сможет завершить сделку без подтверждения из семейного фонда, — сказал Томас. — Но у него есть доступ к старому паролю.

— Пароль знает только он.

— И ещё вы.

Я вспомнила металлическую коробку в кабинете отца. Внутри лежали документы фонда и маленькая керамическая рыбка с выцарапанными цифрами на брюшке. Отец называл это «паролем, который никто не станет искать». После его смерти я ни разу не открывала коробку.

— У меня есть другой ключ доступа, — сказала я.

Томас выдохнул.

— Тогда мы можем остановить перевод.

— Не просто остановить. Отправьте банку всю папку. Договор, записку Хлои, медицинское заключение и выписку Лорен.

— Если мы это сделаем, Грант потеряет всё.

Я посмотрела на стеклянную стену палаты.

— Он сам решил, что имеет право поставить на кон жизнь нашей дочери.

Через минуту Томас отправил документы.

Ещё через две минуты пришло уведомление: операция по продаже акций отменена. Доступ Гранта к семейному фонду заблокирован. Все его доверенности признаны недействительными.

На телефон поступил звонок.

Грант.

Я ответила.

— Ты уничтожила сделку, — сказал он. Его голос был хриплым. — Ты понимаешь, сколько денег я потерял?

— Хлоя едва не умерла.

— Я не хотел этого!

— Но ты хотел, чтобы она молчала.

— Это была паника. Я пытался защитить семью.

— От чего?

— От тебя! Ты собиралась забрать всё и оставить нас ни с чем.

Я посмотрела на документы, разложенные на столе.

— Я купила дом, яхту и доли компании до нашей свадьбы. Ты не потерял то, что принадлежало тебе. Ты потерял доступ к тому, что считал своим.

На другом конце послышался женский голос.

— Грант, не говори больше ничего. Нам нужно уезжать.

Лорен.

Я нажала кнопку громкой связи.

— Лорен, вы всё ещё хотите уехать вместе с ним?

Она молчала.

— У меня есть выписки с вашими переводами, — продолжила я. — Если вы сейчас скажете правду о сделке, я передам их банку вместе с остальными документами. Если продолжите помогать ему, вы будете отвечать за каждую подпись.

— Он сказал, что вы всё равно подпишете, — произнесла она наконец. — Он сказал, что после приступа Хлои вы будете в таком состоянии, что поверите чему угодно.

Грант резко выругался.

— Замолчи!

— Ты говорил, что она не узнает, — продолжила Лорен. — Ты говорил, что девочка просто испугается и что врач подтвердит её мать нестабильной.

Я закрыла глаза.

Не из-за того, что услышала новое.

А потому, что теперь даже последняя надежда на случайность исчезла.

Грант сам выбрал слова, которыми разрушил себя.

— Лорен, — сказал он, — ты не понимаешь, что делаешь.

— Нет, Грант. Это ты не понял, что я тоже умею считать.

Она отключилась.

Через несколько минут пришло письмо от её бухгалтера с полной таблицей переводов. Лорен передала её добровольно, чтобы не оказаться единственной виновной. Там были суммы, даты и короткие пометки: «оценка фонда», «врач», «акции», «расходы на яхту».

Последняя строка была особенно странной.

«Подготовить документы на опеку после ухудшения состояния Хлои».

Я перечитала её дважды.

Грант хотел не только забрать деньги.

Он собирался получить контроль над Хлоей, если бы я сломалась после её смерти или тяжёлой инвалидности.

Внутри меня поднялось такое спокойствие, что Томас посмотрел на меня с тревогой.

— Миссис Вэнс?

— Позвоните моему управляющему фондом. Пусть он подготовит новый договор.

— Какой?

— Весь мой личный капитал переходит в медицинский фонд имени Хлои. Грант не сможет распоряжаться им ни при каких обстоятельствах.

— Вы уверены?

— Я уверена, что деньги должны защищать ребёнка, а не человека, который использовал её страх как инструмент.

К вечеру Хлое стало легче. Аппарат сняли, и она смогла сделать первый самостоятельный вдох. Он был хриплым, болезненным, но настоящим.

Я сидела рядом, когда в палату вошёл Грант.

Он больше не выглядел победителем с фотографии. На нём была та же рубашка, только рукава смялись, а на босой ноге виднелась царапина от палубы. Оуэн не пустил его дальше двери, но я сама сказала:

— Пусть войдёт.

Хлоя открыла глаза.

Грант остановился у кровати.

— Прости меня, — произнёс он.

Дочь отвернулась к стене.

— Ты сказал, что мама уйдёт, — прошептала она.

— Я был неправ.

— Ты знал про орехи.

Он опустил голову.

— Да.

Это признание прозвучало тише всего остального.

Я встала между ним и дочерью.

— Ты больше не войдёшь в её палату без моего разрешения.

— Эвелин, я твой муж.

— Нет. Муж не оставляет ребёнка одну с опасным напитком, а потом требует вернуть ему карту.

— Я могу всё исправить.

— Ты уже всё исправил. Подписал документы, оставил записку и рассказал Лорен, зачем тебе нужна наша дочь.

Он посмотрел на Хлою.

— Я не хотел, чтобы она умерла.

— Но ты решил, что её жизнь стоит меньше твоей сделки.

Грант сделал шаг назад.

— Что ты собираешься делать?

— Расторгнуть брак. Заблокировать все совместные счета. Передать документы тем, кто должен их увидеть. И больше никогда не оставлять Хлою наедине с твоими обещаниями.

Он провёл ладонью по лицу.

— Ты разрушишь мою жизнь.

— Нет, Грант. Я остановила тебя до того, как ты разрушил её.

Оуэн забрал у него пропуск на яхту. Томас отправил уведомление о расторжении всех полномочий. Лорен вернула деньги фонду, а затем уехала из города, согласившись сотрудничать с бухгалтерами. «Совран» остался пришвартованным, без праздничных бокалов и чужой музыки на палубе.

Через два дня Хлоя смогла сесть. Роза принесла ей мягкий плед и маленькую коробку с безопасными сладостями, проверенными врачом.

— Папа придёт? — спросила Хлоя.

Я не стала лгать.

— Он попросит увидеть тебя. Ты сама решишь, когда будешь готова.

Дочь долго смотрела на наклейку с предупреждением об орехах.

— Не сегодня.

— Хорошо.

— И не завтра.

— Хорошо.

Она сжала мою руку.

— Мама, ты ведь правда не уйдёшь?

Я наклонилась к ней и поправила край пледа.

— Я останусь там, где ты можешь меня позвать.

Через неделю Хлоя вернулась в школу. Перед выходом она сама проверила содержимое ланч-бокса, потом посмотрела на меня.

— Всё безопасно.

— Я знаю.

— Я тоже.

На столе рядом лежала записка Гранта. Я не выбросила её. Не потому, что хотела помнить его, а потому, что это был документ, который спас Хлою от его лжи.

Я отнесла его в папку фонда и положила рядом с новым договором. На первой странице крупно стояло имя дочери.

Хлоя застегнула рюкзак и вдруг остановилась.

— Мама?

— Да?

— Если папа когда-нибудь спросит, почему ты забрала у него «Совран», скажи ему, что яхта не виновата.

Я посмотрела на неё.

— А кто виноват?

Хлоя подняла подбородок, как делала, когда старалась не плакать.

— Тот, кто решил, что может оставить человека без воздуха.

За окном капитан Оуэн поднимал на мачте новый флаг фонда Хлои — белый, с маленькой золотой рыбкой в центре. Той самой, что хранила пароль моего отца.

Я взяла дочь за руку, и мы вместе пошли к причалу, где на борту «Соврана» уже ждали врачи для первого благотворительного рейса.

Хлоя остановилась у трапа и сказала: