ЧАСТЬ 4 — Я вошла в гостиничный номер, чтобы проверить здоровье мужа, но его любовница побледнела, увидев мой телефон

ЧАСТЬ 4

— В залоге находится не только счёт Александра, а банк заберёт всё к полудню…

Я смотрела на Даниила и понимала: он наконец сказал правду, но не всю.

Александр медленно повернулся к брату.

— Какой счёт?

— Твой общий счёт с Викторией, — ответил Даниил. — Я использовал его как обеспечение.

Виктория вскрикнула:

— Ты говорил, что там лежат мои деньги!

— Я говорил то, что нужно было сказать.

Она отступила к кровати и задела коленом стеклянный столик. Бокал упал, покатился по ковру и остановился у моей туфли.

Мне вдруг стало противно не от их измены, а от того, как легко они произносили слово «любовь», когда речь шла о чужих деньгах.

— Марина Сергеевна, — сказала я, — что будет, если утром я не подпишу продажу?

— Дом останется вашим. Но банк потребует вернуть залог, а фирма Даниила прекратит работу.

— Сколько он украл?

Она назвала сумму.

Я знала её. Это были почти все деньги, которые отец оставил мне после смерти.

Даниил нервно провёл рукой по волосам.

— Елена, я не хотел, чтобы всё так вышло.

— Ты хотел, чтобы я считала себя больной и несчастной, пока ты тратил мои деньги на другую женщину.

— Я хотел выиграть время.

— Ты выиграл три года.

Виктория подняла заплаканное лицо.

— Елена, я правда любила тебя.

— Нет, — ответила я. — Ты любила возможность оставаться рядом со мной и знать, что я ничего не понимаю.

Александр стоял у окна, сжимая телефон. На стекле дрожали капли растаявшего снега.

— Я тоже виноват, — сказал он.

Все посмотрели на него.

— Что ты говоришь? — спросила Виктория.

— Я видел переводы. Ещё год назад. Даниил сказал, что это временная помощь фирме. Я поверил ему и не стал проверять. Потом заметил, что ты исчезаешь по вечерам, но решил, что у нас просто трудный период.

Он горько усмехнулся.

— Я не хотел видеть очевидное.

Я не стала утешать его. В тот вечер каждый из нас получил ровно ту правду, от которой когда-то отворачивался.

Марина Сергеевна открыла свою сумку.

— У меня есть не только копии. Я принесла оригинал журнала выдачи доверенностей.

Она положила на стол толстую книгу в зелёной тканевой обложке. Страницы пахли пылью и машинным маслом.

— Ваша доверенность оформлялась не в нотариальной конторе, Елена. Её принесли уже подписанной. Нотариус отказался заверять документ.

— Тогда как он оказался действительным?

Марина Сергеевна посмотрела на Даниила.

— Потому что позже он нашёл другого нотариуса. Но в журнале сохранилась пометка о первом отказе. Там указано, что Елена в тот день находилась в другом городе.

Я вспомнила тот день. Даниил сказал, что я должна приехать к нему в офис, но я осталась дома с высокой температурой. Виктория привезла мне суп и настояла, чтобы я выпила лекарство.

Я поставила чашку на стол, подписала несколько бумаг и снова легла.

Виктория была единственным человеком, который видел мою подпись в тот день.

— Ты принесла мне бумаги, — сказала я.

Она задрожала.

— Я не думала, что он подделает подпись.

— Но ты оставила его со мной одну.

— Я думала, он просто хочет оформить кредит.

— А потом стала его любовницей.

Она закрыла лицо.

Даниил вдруг схватил папку и бросился к двери. Александр перехватил его, но не ударил. Просто прижал его запястье к косяку.

— Отдай.

— Ты не понимаешь, что делаешь! Если документы попадут наружу, Виктория останется без всего!

— Она уже осталась без всего, — сказал Александр.

В этот момент телефон Марины Сергеевны снова зазвонил. Она включила громкую связь.

— Марина, это нотариус. Покупатель приехал раньше времени и утверждает, что Елена лично подтвердила продажу по телефону.

Я посмотрела на Даниила.

— Какой номер ему звонил?

Нотариус назвал последние четыре цифры.

Это был старый номер, который Даниил оформил на моё имя и хранил в кабинете. Я никогда им не пользовалась.

Вот почему он так спокойно улыбался.

Он уже создал доказательство, будто я сама согласилась на продажу.

Я взяла папку и достала чистый лист.

— Марина Сергеевна, вы готовы свидетельствовать?

— Я готова вернуть вам то, что у вас украли.

— Александр?

Он посмотрел на Викторию, потом на меня.

— Я подпишу всё, что знаю.

Виктория поднялась с пола.

— А если я тоже расскажу?

Даниил резко обернулся.

— Замолчи.

Именно этим он окончательно выдал себя.

Виктория поняла это тоже. Она вынула из сумочки маленький ключ и положила его на стол.

— В ящике его кабинета лежит вторая папка. Там расписание ваших встреч, счета и копии сообщений. Он хранил всё, потому что боялся, что я уйду.

Даниил побледнел.

— Ты не посмеешь.

— Ты уже посмел за нас обоих.

Я взяла ключ.

— Марина Сергеевна, утром мы идём к нотариусу. Но сначала мне нужно попасть домой.

— Даниил не отдаст вам ключи.

Я достала из кармана связку, которую носила на шее под одеждой. На ней был маленький медный жетон с номером банковской ячейки моего отца.

Даниил уставился на него.

— Ты не знаешь, что там.

— Нет. Но теперь хочу узнать.

Мы вышли из гостиницы не вместе. Александр повёл Викторию к лифту. Марина Сергеевна вызвала машину. Я осталась в холле напротив Даниила.

Он стоял у стойки регистрации, бледный, в той самой рубашке, которую я выбирала ему на нашу годовщину.

— Елена, если ты уничтожишь фирму, десятки людей потеряют работу.

— Тогда завтра ты объяснишь им, куда делись мои деньги.

— Я могу всё исправить.

— Ты не исправляешь украденное ложью.

Он сделал шаг ко мне.

— А если я скажу, что действительно полюбил тебя?

Я посмотрела на него и вспомнила три года пустой половины кровати, все медицинские кабинеты, Викторию с контейнером супа и собственное лицо в зеркале, которое я перестала узнавать.

— Тогда это будет самая жестокая любовь, о которой я когда-либо слышала.

Утром мы встретились в нотариальной конторе. На столе лежал договор продажи дома, а рядом сидел мужчина в дорогом костюме — тот самый покупатель, фирма которого была записана на Викторию.

Он улыбался до тех пор, пока Марина Сергеевна не раскрыла журнал.

— Эта сделка невозможна, — сказала она.

— Почему? — спросил он.

Я положила рядом копию банковских переводов.

— Потому что деньги, которыми вы собирались купить мой дом, были выведены с моего счёта по поддельной доверенности.

Улыбка исчезла.

Нотариус снял очки.

— Госпожа Елена, я обязан приостановить оформление.

— Не приостанавливайте. Отменяйте.

Даниил влетел в кабинет через несколько минут.

— Елена, давай поговорим без свидетелей.

— Все свидетели уже здесь.

Он увидел Марину Сергеевну, Александра и Викторию. Последняя держала в руках вторую папку.

— Ты предала меня, — сказал Даниил.

Виктория вздрогнула.

— Нет. Я перестала помогать тебе предавать Елену.

— Ты потеряешь клинику!

— Я потеряла её три года назад, когда позволила тебе превратить нашу дружбу в ширму.

Александр положил на стол заявление о закрытии общего счёта.

— Я забираю остаток денег и передаю документы в банк. Если твоей фирме нечем платить, это уже не наша тайна.

Даниил посмотрел на меня.

— Ты довольна?

— Нет.

Он будто не ожидал ответа.

— Почему?

— Потому что я хотела мужа, а получила человека, который три года лечил меня от собственной лжи.

Нотариус спросил, желаю ли я подписать отказ от сделки. Я взяла ручку.

Рука не дрожала.

Я поставила подпись там, где прежде кто-то пытался скопировать её.

После этого я забрала из банковской ячейки отца не деньги, а единственную вещь, которую он оставил мне лично: маленький латунный компас с треснувшим стеклом. Когда-то он сказал, что компас не ведёт туда, где безопасно. Он показывает, где ты находишься.

Я долго держала его на ладони.

Потом передала Марине Сергеевне поручение вернуть мне каждую копейку законным способом. Не ради мести. Ради того, чтобы Даниил больше не мог назвать украденное семейными средствами.

Виктория подписала признание в участии и отказалась от дома. Александр подал на развод не с криком, а с одним коротким предложением:

— Я больше не буду жить рядом с человеком, который помогал уничтожать другого.

Даниил потерял клинику, деньги и право распоряжаться фирмой. Но самым тяжёлым для него стало не это.

Он потерял уверенность, что все вокруг продолжат прикрывать его ложь.

А я вернулась в гостиницу за своей сумкой. Номер 608 уже убрали. На тумбочке лежал забытый мною телефонный снимок — тот самый, который я не отправила Александру.

Я посмотрела на него и удалила.

Мне больше не нужно было доказывать, что случилось.

У входа в банк я открыла ладонь. Треснувшая стрелка компаса дрогнула и остановилась, указывая не на север, а прямо на дверь с табличкой «Архив». Там лежали документы моего отца, и среди них я нашла письмо, которое Даниил никогда не видел.

В нём отец написал всего одну строку:

«Если человек просит тебя отдать ему своё имя, сначала проверь, куда он собирается его привести».