ЧАСТЬ 4

Имя распорядителя я прочитал дважды.

Елена Воронова.

Она закрыла глаза, будто ждала именно этого удара.

— Ты знала? — спросил я.

— Знала, что Маттео оставил распоряжение. Не знала, что деньги всё ещё целы.

Человек в дорогом пальто представился Артуром Леви. Он был нотариусом Маттео и всё это время работал под чужой фамилией, потому что Марко искал его по всему городу.

— Почему вы скрывались? — спросил я.

— Потому что после взрыва мне дали понять: следующий пакет документов сгорит вместе со мной. Я передал копии Томасу и ждал, когда появится тот, кто сможет защитить их.

— Почему вы решили, что это буду я?

Артур посмотрел на Софию.

— Не я решил. Маттео.

Марко поднялся с пола. На губе у него выступила кровь.

— Вы все сошли с ума. Лоренцо не станет отдавать семнадцать зданий ребёнку. Он не умеет отдавать. Он умеет забирать.

Я не ответил сразу.

Внутри меня спорили два человека. Один хотел отдать Марко его людям и получить обратно каждую украденную монету. Другой смотрел на Софию и понимал: если я продолжу жить по старым правилам, Маттео умрёт второй раз.

Елена подняла с пола тетрадь.

— Здесь есть ещё одна страница.

Она развернула книгу ближе к свету.

Внизу Маттео написал от руки: «Если Лоренцо придёт, не проси его стать добрым. Попроси его хотя бы один раз не быть сильнее всех».

Я перечитал строчку.

Марко коротко усмехнулся.

— Он всегда был слабым.

Я повернулся к нему.

— Нет. Он просто не хотел быть похожим на нас.

— Ты думаешь, жильцы примут тебя после всего, что ты делал?

— Я не прошу их принимать меня.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрел на Елену.

— Чтобы она открыла им документы.

Елена напряглась.

— Ты понимаешь, что после этого люди узнают о твоих компаниях? О подставных владельцах? О том, как ты отнимал дома?

— Да.

— Ты можешь потерять всё.

— Часть этого никогда не была моей.

Марко засмеялся, но в смехе уже слышалась паника.

— Ты не можешь просто отказаться от собственности. Там миллионы.

— Там семьи.

— Тебя уничтожат твои же люди.

— Значит, они наконец увидят, кто я.

Утром мы пришли в зал старого профсоюзного дома. Восемь часов. За окнами серел рассвет, а в коридоре пахло мокрыми пальто и дешёвым кофе. Жильцы семнадцати зданий сидели на складных стульях. Многие пришли с детьми. Некоторые держали в руках уведомления о выселении.

Я стоял перед ними вместе с Еленой, Томасом и Артуром.

Марко сидел у стены под присмотром Нико. Я не отдал его Сальви. Сначала мне нужно было, чтобы все услышали правду из его собственных уст.

Елена вышла к микрофону.

— Эти дома были куплены Маттео Дука для фонда помощи семьям. Деньги не исчезли. Документы не поддельные. Распорядителем назначена я.

В зале поднялся шум.

— А Лоренцо? — крикнул мужчина в первом ряду. — Он тоже в этом участвовал?

Я взял микрофон.

— Да.

Люди зашевелились.

— Я не знал о краже и поддельных договорах, но моё имя использовали потому, что я построил систему, в которой никто не осмеливался задавать вопросы. Это моя вина.

Из заднего ряда раздался женский голос:

— И что нам делать с вашим признанием?

— Ничего. Вам не нужно мне верить. Вам нужно проверить документы.

Артур разложил на столе оригиналы. Томас объяснил движение денег. Елена назвала каждый адрес. Когда дошли до дома без отопления, София встала на стул и прошептала:

— Там живу я.

Зал замолчал.

— И моя мама, — добавила она. — Ей нужен суп за шесть долларов.

Кто-то тихо заплакал.

Марко резко поднялся.

— Вы не понимаете! Если Лоренцо отдаст всё фонду, банк обрушит счета, люди останутся без охраны, а эти дома снова заберут кредиторы!

— Почему ты так уверен? — спросил я.

Он повернулся ко мне.

— Потому что я подписал кредитные договоры. Все здания заложены. Если деньги фонда не поступят сегодня, их выставят на продажу.

В зале вспыхнул гул.

Я взглянул на Артура.

— Это правда?

— Да. Но есть способ погасить долг.

Марко улыбнулся.

— Только не говори им, что для этого придётся продать твой особняк, счета и долю в компании.

Он сам сказал это вслух.

Я увидел, как Елена поняла первой.

Маттео оставил фонду достаточно денег, чтобы начать ремонт, но не достаточно, чтобы снять залог. Остаток находился в моих личных активах. Я мог сохранить состояние и позволить кредиторам забрать дома. Или продать всё, что создавал двадцать лет, чтобы дети не оказались на улице.

— Сколько? — спросил я.

Артур назвал сумму.

В зале стало тихо.

— Если ты отдашь эти деньги, у тебя останется только этот костюм, — прошептал Марко.

Я снял с пальца часы Маттео, которые носил семь лет после его смерти, и положил их на стол рядом с документами.

— У меня останется больше, чем было утром.

Елена резко отвернулась.

— Не делай это ради чувства вины.

— Я делаю это ради Софии.

— Она не просила тебя становиться её спасителем.

— Знаю.

Я присел перед девочкой.

— София, твой отец оставил тебе эти дома. Я могу помочь сохранить их. Но решать будет твоя мама. Ты понимаешь?

Она крепко держала кролика с одним глазом.

— Если дома будут наши, можно будет включить отопление?

— Можно.

— И купить суп?

— Можно.

Она подумала и посмотрела на Елену.

— Тогда пусть мама решает.

Елена встала рядом со мной.

— Я принимаю помощь. Но не приму твои условия.

— У меня их нет.

— Ни одного дома себе.

— Ни одного.

— Ни места в совете фонда.

— Ни места.

— И ты не будешь приходить к Софии без моего разрешения.

Я кивнул.

Это было больнее, чем потеря денег. Но именно поэтому я понял: Елена не продаёт мне прощение. Она защищает дочь.

— Согласен.

Марко смотрел на нас, будто видел не семью, а предательство.

— Ты правда отдашь всё из-за девочки, которую встретил вчера?

Я посмотрел на красную варежку в руке Софии. Она была разорвана у большого пальца, и из дырки торчала белая нитка шерсти.

— Нет, Марко. Из-за брата, которого я не услышал. Из-за людей, которых мы выгнали из собственных домов. И потому что она не должна всю жизнь платить за наши решения.

Он опустил голову.

Через два дня Марко подписал признание в присутствии Томаса и Артура. Не из раскаяния. Он хотел сохранить себе часть денег, но денег уже не было. Счета, которые он прятал, оказались заблокированы распоряжением Маттео. Сальви сбежал из города, оставив после себя только пустой склад и списки тех, кому он платил.

Я продал особняк, долю в компании и несколько машин. Рабочим выплатили зарплату. Залог сняли. На фасадах домов появились новые таблички с названием фонда Маттео.

Я не вошёл в совет и не стал владельцем ни одного здания.

Нико ушёл от меня через неделю. Он сказал, что не умеет работать на человека без приказов. Потом вернулся и предложил бесплатно охранять школу, которую фонд открыл на первом этаже старой прачечной.

Томас получил маленький кабинет рядом с архивом. Каждый вечер он пересчитывал документы, будто боялся, что прошлое снова украдут.

Елена не простила меня.

Она и не обещала.

Но однажды вечером я пришёл к зданию фонда и оставил на крыльце коробку с продуктами. Не звонил. Не стучал. Просто поставил и отошёл.

Дверь открылась через несколько минут.

София выглянула наружу.

— Мама сказала, что вы можете войти.

— Она сказала именно это?

— Она сказала, что вы можете занести коробку.

Я улыбнулся.

— Тогда я занесу коробку.

На кухне уже горела батарея. В кастрюле кипел суп. София поставила рядом с тарелкой свою рваную красную варежку и положила передо мной новую купюру.