ЧАСТЬ 4 — Я поцеловала незнакомца ради пятисот долларов, а когда его люди назвали его боссом, бармен перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Иначе Мара узнает, кто на самом деле отец её брата… — дочитал Адриан.

Я вырвала телефон из его руки.

— Это ложь.

— Возможно.

— Вы сказали «возможно»?

— Я не знаю, кто отец Илая.

Дэн отступил от стойки. В его руке всё ещё была монтировка, но теперь он держал её не как оружие, а как опору.

— София не говорила мне, — прошептал он.

— Но ты знал, что она спасала Илая вместе со мной, — сказала я.

— Я знал только то, что она просила не разлучать вас.

У меня подкашивались ноги. Я села на ближайший стул, и медная пряжка на туфле звякнула о металлическую ножку.

Адриан смотрел на меня, не пытаясь приблизиться.

— Мы не поедем туда, куда велит Виктор, — сказал он.

— Там мой брат.

— Именно поэтому он думает, что будет управлять нами.

— Тогда что вы предлагаете?

Адриан взял книгу со стойки.

— Использовать то, чего он не знает.

— Что именно?

— Виктор уверен, что все люди вокруг него куплены. Он не знает, что один из них уже устал быть его человеком.

Дэн резко поднял глаза.

— Кто?

— Тот, кто отключил камеры в клинике.

Я встала.

— Вы знаете, кто похитил Илая?

— Знаю, кто помог ему выйти.

Адриан достал второй телефон и набрал номер. Ответили после третьего сигнала.

— Говори, — сказал он.

Женский голос прозвучал хрипло:

— Девушка жива. Мальчик тоже. Они в старой прачечной за клиникой. Людей Виктора там четверо. Один у задней двери, двое внутри, один наверху.

— Почему ты нам помогаешь? — спросила я.

На том конце повисла пауза.

— Потому что ваша мать однажды вывела моего сына из долговой ямы. А Виктор потом велел его избить за попытку уйти.

Адриан закрыл глаза.

— Рита, если мы не вернём Илая, он убьёт тебя.

— Если вы не придёте, он всё равно это сделает.

Связь оборвалась.

Через двадцать минут мы уже сидели в двух машинах. Я ехала с Адрианом, а Дэн — с Ритой, женщиной в тёмном платке, которая раньше работала у Виктора в доме. Дождь усилился. Фары размазывали по стеклу жёлтые полосы.

— Если что-то пойдёт не так, вы остаётесь в машине, — сказал Адриан.

— Я не останусь.

— Мара.

— Мой брат там.

Он стиснул руль.

— Я знаю, что значит идти туда, где тебя ждут.

— Нет. Вы знаете, что значит отдавать приказы. Это другое.

На мгновение его лицо стало уставшим, почти человеческим.

— Моего отца убили, когда мне было двадцать один. Виктор сказал, что это сделали люди из соседней семьи. Я поверил. Начал войну. За два года потерял троих друзей и сестру. Только потом узнал, что приказ отдал сам Виктор, чтобы посадить меня на место отца.

Я повернулась к нему.

— Почему вы не разоблачили его?

— Потому что у меня не было доказательств. А теперь есть книга.

— И медицинская карта моей матери.

— Если она сохранилась.

Прачечная стояла за клиникой, среди кирпичных стен и ржавых труб. Внутри пахло мылом, мазутом и мокрой одеждой.

Адриан поднял руку, и его люди разошлись по проходам. Я увидела Риту у боковой двери. Она держала связку ключей, а губа у неё была разбита.

— Наверху, — прошептала она. — Но торопитесь.

Сверху донёсся крик Илая.

Я рванулась вперёд.

Адриан удержал меня за плечо.

— Я иду первым.

— Отпустите.

— Если вы ворвётесь, они прикроются им.

Он поднялся по лестнице. Я шла следом, сжимая в кулаке латунный ключ.

В комнате под крышей Илай сидел на стуле, связанный ремнём. Рядом стоял худой мужчина с пистолетом. У окна — Виктор Моретти.

Он оказался старше Адриана, чем я ожидала: седые волосы, трость с серебряной рукояткой, безупречно выглаженное пальто.

— Наконец-то, — сказал Виктор. — Мара Беллами.

Илай дёрнулся.

— Мара, не слушай его!

— Книга, — произнёс Виктор.

Адриан поднял её.

— Сначала мальчик.

— Он не твой племянник.

Адриан не шелохнулся.

— Мне всё равно.

— А ей? — Виктор кивнул на меня. — Ей будет не всё равно, когда она узнает, что Илай — мой сын.

У меня перехватило дыхание.

Илай уставился на него.

— Вы врёте.

— София была беременна, когда пришла работать к моему брату. Она родила мальчика и записала его на себя, чтобы скрыть, кто отец.

— Почему она никогда не сказала мне? — спросила я.

— Потому что я приказал ей молчать. Она взяла деньги, чтобы сохранить тебе жизнь.

Адриан медленно положил книгу на пол.

— Ты сам только что сказал, что платил ей.

Виктор усмехнулся.

— А ты думал, она была святой? Все люди имеют цену.

Рита появилась в дверях.

— Не все, — сказала она.

Виктор резко обернулся.

Рита бросила на пол толстую папку. Бумаги рассыпались у его ног.

— Это копии счетов за лечение Софии, — сказала она. — И запись из клиники, где доктор подтвердил: она умерла от отравления. Я нашла карту в старом архиве, когда Виктор отправил меня сжечь документы.

Адриан посмотрел на дядю.

— Ты отравил её.

— Она собиралась забрать книгу.

— Она была матерью Мары.

— Она была угрозой.

Виктор сказал это слишком быстро. Так быстро, что даже его охранник у окна опустил пистолет.

Я услышала собственное дыхание.

— Илай не ваш сын, — сказала я.

Виктор посмотрел на меня.

— Что?

— Моя мать бы не оставила меня рядом с вашим сыном. Она боялась вас, но не настолько, чтобы доверить вам ребёнка.

Рита подняла один документ.

— В карте указано имя отца. Лука Беллами.

Я знала это имя. Мой отец. Он ушёл до рождения Илая и погиб на стройке, когда Илаю было два года.

Виктор не был его отцом.

Он просто использовал тайну, потому что думал, что мы испугаемся собственного прошлого.

Илай заплакал, а я бросилась к нему. Ремень впился ему в запястья. Я разрезала его ножом, который Адриан молча вложил мне в ладонь.

— Мара, уходим, — сказал он.

Но Виктор рассмеялся.

— Ты не понимаешь, Адриан. Книга ничего не стоит без людей, которые готовы за неё убивать.

— Тогда почему ты так боишься, что её прочитают? — спросила я.

Он замолчал на полуслове.

Внизу послышались шаги. В комнату вошли ещё шестеро мужчин. Но никто не направил оружие на нас.

Первым шёл старик по имени Сальво, глава старого совета семьи. За ним — трое владельцев складов и двое водителей, которые годами выполняли приказы Виктора.

Адриан посмотрел на них.

— Вы пришли за книгой?

Сальво покачал головой.

— Мы пришли услышать, что сказал Виктор.

— Вы слышали.

— И услышали достаточно.

Виктор ударил тростью по полу.

— Вы все забыли, кто построил эту семью!

— Нет, — ответил Сальво. — Мы помним. Именно поэтому знаем, сколько она потеряла из-за тебя.

Виктор повернулся к Адриану.

— Ты не посмеешь отнять у меня всё.

Адриан поднял с пола книгу.

— Я не отнимаю. Я возвращаю то, что ты украл.

— Деньги?

— Имена. Долги. Доверие.

Он передал книгу Сальво. Тот открыл её на первой странице и увидел подпись Виктора рядом с каждой тайной выплатой.

Виктор бросился к нему, но Рита шагнула между ними. Он замахнулся тростью. Адриан перехватил её в воздухе и вывернул из его руки.

— Ты хотел управлять страхом, — сказал он. — А теперь посмотри, что от него осталось.

Виктор оглядел комнату.

Никто не двинулся ему на помощь.

Даже его охранник положил оружие на пол.

Адриан не передал его властям. Он сделал иначе: лишил Виктора имени внутри семьи, забрал дома, счета и право отдавать распоряжения. Старика отправили жить в маленький дом у моря под охраной, без доступа к деньгам и людям, которыми он привык владеть.

Это было не милосердие.

Это было наказание, которого Виктор боялся сильнее тюрьмы: остаться живым и больше никому не быть нужным.

Илая отвезли в клинику. Рита осталась рядом с ним, пока врачи проверяли его ногу. Дэн принёс мне чай в бумажном стакане и долго не решался посмотреть в глаза.

— Я должен был рассказать тебе раньше, — сказал он.

— Да.

— Но я боялся, что София ошиблась.

— Она ошиблась только в одном.

— В чём?

Я посмотрела на Адриана. Он стоял у окна клиники, держа в руках письмо моей матери. Не прятал его. Не забирал себе.

— Она думала, что мне нужно время, чтобы выбрать, кому верить.

Дэн тихо спросил:

— А тебе нужно?

Я подошла к Адриану.

— Отдайте письмо.

Он протянул его без возражений.

— Вы теперь станете главой семьи? — спросила я.

— Вероятно.

— И что будете делать с теми счетами?

— Верну деньги людям, у которых их забрали. Закрою долги, которыми Виктор держал их рядом. А потом предложу им уйти.

— А если они останутся?

— Тогда им придётся остаться по собственной воле.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Я могу оплатить лечение Илая.

— Я знаю.

— Это не подкуп.

— Тогда оформите это как долг.

— Вы хотите быть мне должны?

— Нет. Я хочу сама решить, что принимать.

На его губах появилась почти незаметная улыбка.

— Вы всё ещё не боитесь меня?

Я посмотрела на медную пряжку, которую столько раз собиралась выбросить, но каждый раз чинила заново.

— Боюсь. Просто теперь страх не решает за меня.

Илай позвал меня из палаты.

— Мара, мне принесли новые костыли!

Я обернулась. Адриан впервые за всю ночь улыбнулся по-настоящему, хотя улыбка тут же исчезла, когда он услышал имя моей матери в коридоре.

Сальво стоял у стойки регистрации и держал папку с медицинской картой Софии.

— Адриан, — сказал он. — Здесь есть ещё одна подпись. Не Виктора.

Я подошла ближе.

Под записью о последнем осмотре матери стояло имя врача, который официально умер за два года до её смерти.

Адриан посмотрел на меня.

— Похоже, Виктор был не единственным человеком, кто хотел, чтобы София замолчала.

Я сжала письмо в руке.

В коридоре Илай смеялся, пробуя новые костыли. Где-то внизу звенела тележка с лекарствами. А рядом со старой медицинской картой лежал новый вопрос, который уже нельзя было спрятать в банке с мукой.

Я подняла глаза на Адриана.

— Значит, поцелуй обошёлся мне дороже пятисот долларов.

Он посмотрел на мою туфлю с медной пряжкой.

— Зато я всё ещё должен вам пятьсот.

— С процентами.

И впервые за эту ночь он рассмеялся — тихо, хрипло, не как босс, а как человек, который только что получил шанс узнать, кто стоял рядом с его отцом.

А в моей ладони письмо Софии шуршало так, будто мать торопила меня открыть следующую страницу.