ЧАСТЬ 4 — Свекровь привела в мой ресторан тридцать восемь подруг и потребовала пир на моём счёте — но, увидев папку, побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я перечитала письмо трижды.

Слова не менялись.

«Все документы готовила Олена. Валентина лишь помогала ей».

На секунду мне показалось, что в ресторане стало меньше воздуха. Где-то на кухне звякнула крышка кастрюли. Одна из подруг Валентины тихо отодвинула от себя бокал.

— Он хочет переложить это на меня, — сказала я.

Виктор кивнул.

— Если вы ничего не делали, это легко проверить.

— А если делала? — спросила Валентина.

Она произнесла это почти беззвучно.

Все посмотрели на неё.

Лариса медленно закрыла папку.

— Валентина Петровна, вы подписывали договор займа?

Валентина села. Её пальцы легли на испачканную скатерть, прямо рядом с каплей красного вина.

— Да.

Её подруги зашевелились.

— Зачем? — спросила я.

— Потому что он пришёл ко мне ночью и сказал, что у него всё рушится.

— Кто?

— Максим.

Она посмотрела на телефон, будто надеялась, что сын всё ещё слушает.

— Он сказал, что должен людям деньги. Что если не отдаст, они заберут квартиру. Что ты никогда не простишь ему, если узнаешь. Он плакал, Олена.

Я усмехнулась без радости.

— Максим плакал, когда просил у тебя украсть у меня ресторан?

Валентина опустила глаза.

— Он сказал, что это временно. Что вы всё равно разведётесь. Что ресторан станет единственным, что можно спасти.

— А его молодую красавицу ты тоже спасала?

Она вздрогнула.

— Я знала, что он с ней. Знала, что переводит ей деньги. Но думала, что она бросит его, когда у него ничего не останется.

— И поэтому решила забрать моё?

— Я хотела вернуть ему жизнь!

— За мой счёт.

Эти слова повисли между нами тяжелее, чем все предыдущие обвинения.

Виктор достал из внутреннего кармана ещё один конверт. Не серый и не официальный — плотный кремовый, с печатью банка.

— Здесь уведомление о заморозке займа, — сказал он. — А это — отказ покупателя. Они узнали, что помещение пытались продать без согласия владельца.

— Значит, ресторан не заберут? — спросил Андрей.

— Нет, — ответил Виктор. — Но есть расходы на экспертизу документов и сорванную сделку.

Я посмотрела на Валентину.

— Ты поручитель. Эти расходы будут твоими.

Она подняла голову.

— У меня нет таких денег.

— Тогда продай квартиру, которую Максим хотел спасти.

Подруги Валентины одна за другой начали вставать. Тамара сняла с плеч дорогой платок.

— Валентина, я не знала, что всё настолько серьёзно.

— Сядь, — прошипела Валентина.

— Нет. Я оплачу свою часть ужина и уйду.

— Мы все оплатим, — сказала другая женщина. — Не надо было говорить, что нас угощают.

Андрей подошёл к столу с терминалом. Женщины молча переводили деньги за свои блюда. Никто больше не смеялся.

Когда очередь дошла до Валентины, она смотрела на счёт, словно видела его впервые.

— У меня нет карты с таким лимитом.

Я достала из папки отдельный лист.

— Тогда подпиши расписку. За сегодняшний ужин. За неоплаченные визиты за последние два года. И за расходы, которые возникли из-за займа.

Она уставилась на сумму.

— Ты хочешь разорить меня?

— Нет. Я хочу, чтобы ты перестала называть воровство семейной помощью.

Валентина взяла ручку. Её рука дрожала так сильно, что первая подпись превратилась в кляксу.

В этот момент снова зазвонил телефон.

На экране было имя Максима.

— Включи громкую связь, — попросила я.

— Не надо.

— Надо.

Она ответила.

— Мама, ты подписала бумаги?

— Нет.

— Тогда скажи Олене, что всё это сделала она. У неё доступ к счетам, у неё ключи, у неё подпись на всех документах. Если начнут разбираться, крайняя будет она.

Валентина закрыла глаза.

Я смотрела на неё и ждала, что она снова станет защищать сына.

Но она открыла глаза и сказала:

— Максим, я больше не буду лгать за тебя.

В трубке наступила пауза.

— Что?

— Ты сам принёс мне договор. Сам сказал, что Олена ничего не заметит. Сам попросил найти нотариуса. А теперь хочешь сделать виноватой её?

— Мама, ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю. И знаю ещё кое-что.

Она выпрямилась.

— Я сохранила письмо, которое ты прислал мне в тот вечер. Ты написал, что после продажи ресторана купишь квартиру своей женщине и уедешь с ней.

Максим задышал тяжело.

— Ты обещал, что спасёшь семью, — продолжила Валентина. — А собирался купить себе новую.

Он отключился.

Никто не произнёс ни слова.

Я не чувствовала облегчения. Только усталость и странную пустоту, будто внутри меня годами стоял шкаф, а потом его вынесли, оставив следы на стене.

Валентина положила ручку.

— Я продам дачу, — сказала она. — Этого хватит на расходы и на сегодняшний счёт.

— На долги Максима этого не хватит.

— Знаю.

— Что ты будешь делать?

Она посмотрела на свои подруги, которые теперь сидели тихо, с оплачـенными квитанциями в руках.

— Откажусь от квартиры в его пользу. Пусть сам разбирается с кредиторами. Я слишком долго закрывала его провалы.

Это был не красивый жест. Не искупление. Просто первая честная цена, которую она собиралась заплатить сама.

Лариса собрала документы.

— Олена, нужно будет подать заявление о признании доверенности недействительной и расторгнуть договор займа.

— Сделаем.

— А Максим?

Я посмотрела на телефон Валентины.

— Он больше не войдёт в управление рестораном. Доступы уже отключены.

Андрей кивнул. Он всё понял ещё до того, как я сказала.

Через час зал опустел. На столе остался только один бокал, к которому никто не притронулся. На белой скатерти темнело пятно вина, а рядом лежала подписанная Валентиной расписка.

Я взяла её не как трофей, а как доказательство того, что сегодняшний день действительно произошёл.

У выхода Валентина остановилась.

— Олена.

Я не ответила, но посмотрела на неё.

— Я правда считала, что защищаю сына.

— Ты защищала его от последствий.

Она кивнула.

— А тебя?

Я посмотрела на кухню, где Андрей уже проверял печи, а повара раскладывали продукты для вечерней смены.

— Меня ты не защищала. Но сегодня хотя бы перестала мне вредить.

Валентина сжала губы. Потом достала из сумочки маленький ключ на медном кольце.

Я узнала его сразу.

Это был запасной ключ от винного погреба, который она забрала прошлой зимой, сказав, что «семья должна иметь доступ к семейным запасам».

Она положила ключ на стойку.

— Я нашла его в своей сумке.

— Ты могла просто оставить его себе.

— Могла.

Она ушла, не попрощавшись.

Вечером я открыла папку, чтобы убрать документы в сейф. Между выписками и договором лежал лист, которого раньше не было.

Письмо Максима.

Лариса, должно быть, распечатала его перед уходом. Внизу стояла дата и фраза: «После продажи она всё равно останется ни с чем».

Я перечитала её один раз.

Потом перевернула лист и написала на обратной стороне список дел на завтра: проверить поставщиков, пересчитать меню, вызвать мастера для кофемашины.

В семь утра ресторан должен был открыться.

И впервые за долгое время самым важным документом на моём столе оказался не его план и не её расписка, а меню, которое я сама составила для нового сезона.

Внизу я добавила блюдо, которого раньше не было: тартар из гребешка с жжёным лимоном.

Андрей прочитал название и улыбнулся.

— Это будет дорого.

— Пусть, — сказала я. — Но счёт получит тот, кто его заказал.

Он поставил рядом чистую тарелку.

На ней лежал один ломтик лимона — яркий, обугленный по краям и всё ещё пахнущий свежестью.

— Олена, стол на девятнадцать тридцать подтверждён.

Я взяла нож и начала нарезать гребешок.

— Тогда пусть приходят голодными.