Он сказал мне, что никогда не любил меня, а утром обнаружил пустую спальню — и его охранник побледнел

Он сказал мне, что никогда не любил меня, а через несколько часов в его охраняемом поместье не осталось ни одной моей вещи.

Я стояла посреди холла и смотрела, как кровь темнеет на лацкане его костюма. За высокими окнами долина тонула в ливне, молнии разрывали небо, а старинные часы над камином отсчитывали два часа ночи. В руках у меня остывал чай с мятой. Я держала чашку так крепко, что фарфор впился в пальцы.

— Лоренцо, ты ранен, — сказала я. — Позволь вызвать доктора Росси.

— Не прикасайся ко мне.

Я остановилась. От его голоса внутри меня будто захлопнулась дверь.

Три года я была его женой. Я научилась не спрашивать, где он бывает ночами, почему его рубашки пахнут порохом и почему люди, входившие в кабинет, иногда выходили оттуда с опущенными глазами. Я смывала кровь с его манжет, улыбалась на благотворительных вечерах и делала вид, что не замечаю вооружённых мужчин у ворот.

Я думала, что за жестоким лицом Лоренцо всё-таки есть человек, которого вижу только я.

В ту ночь я поняла, как сильно ошибалась.

Он налил виски в хрустальный стакан и выпил, даже не поморщившись. На костяшках его пальцев была свежая ссадина, под ногтями темнела грязь. Я хотела спросить, что случилось на пристани, но он посмотрел на меня так, будто я была ещё одной угрозой.

— Я волновалась, — тихо сказала я. — Маттео не отвечал. Я подумала, что встреча с семьёй Моретти закончилась плохо.

— Мне не нужно, чтобы ты волновалась. Мне нужно, чтобы ты не мешала.

— Я твоя жена.

— Ты часть сделки, Вивиан.

Стакан глухо ударился о мрамор.

Он подошёл ближе. От него пахло дождём, табаком и железом. Я заставила себя не отступить, хотя колени дрожали.

— Я управляю синдикатом, пока вокруг меня роются федеральные следователи, мои люди хотят войны, а Моретти требуют расплаты. И когда я возвращаюсь домой, ты стоишь передо мной с этим несчастным чайником и спрашиваешь, жив ли я.

— Потому что мне не всё равно.

— Вот в этом и проблема.

Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Ты всё ещё считаешь, что между нами был какой-то роман? Что кольцо на твоём пальце означает любовь?

Я коснулась тонкой полоски золота. На внутренней стороне кольца была выгравирована дата нашей свадьбы. Лоренцо сам выбрал его, а потом сказал, что такие вещи ничего не значат.

— Не говори этого.

— Почему? Боишься услышать правду?

— Я боюсь, что ты говоришь это не думая.

На секунду его лицо дрогнуло. Я увидела усталость, страх и что-то похожее на сожаление. Но он тут же спрятал это под холодом.

— Я женился на тебе ради территории, — произнёс он. — Терпел тебя ради приличий.

У меня перехватило дыхание.

— Лоренцо…

— А любовь? — Он наклонился ко мне. — Ты была наивной, если решила, что такой человек, как я, способен любить.

Я услышала, как за дверью охранник переступил с ноги на ногу. Даже он понял, что произошло нечто необратимое.

— Я никогда тебя не любил, Вивиан, — сказал Лоренцо.

Он ещё не знал, что всё необходимое для ухода я собрала неделями раньше. Не знал, что в подкладке моего дорожного пальто зашит плоский медный ключ. И уж точно не знал, почему я посмотрела не на него, а на часы над камином…

ЧАСТЬ 2

…Потому что стрелка уже подходила к двум пятнадцати, а в два двадцать охранники у восточных ворот менялись.

Я поставила чашку на столик. Рука почти не дрожала. Почти.

— Тогда всё просто, — сказала я.

Лоренцо нахмурился.

— Что именно?

— Я больше не буду тебе мешать.

В холле зашумел ветер. Где-то наверху хлопнула ставня, и медный ключ под подкладкой пальто больно упёрся мне в ребро.

— Ты куда собралась?

— Туда, где моё присутствие не считают помехой.

Он схватил меня за запястье. Пальцы сомкнулись жёстко, но не так сильно, чтобы оставить след. Лоренцо всегда умел остановиться у самой границы, за которой человек переставал быть ему полезен.

— Ты не выйдешь из этого дома среди ночи.

— Ты только что сказал, что я тебе не нужна.

— Я сказал, что ты должна не вмешиваться.

— Это не одно и то же?

Его взгляд скользнул по моему лицу. В нём мелькнула тревога, и я впервые поняла: он не боялся моего ухода. Он боялся того, что я могла унести с собой.

У дальней стены висел портрет его деда, основавшего семейную сеть на восточном побережье. За рамой, в узком тайнике, я спрятала не деньги и не украшения. Там лежала тетрадь с рецептами, которую три года считали моей бесполезной привычкой. На её страницах были не только пироги и соусы. Между строками я записывала номера счетов, даты перевозок и названия фирм, через которые проходили деньги.

Я начала делать это после того, как однажды увидела своё имя в накладной на благотворительные лекарства.

— Отпусти меня, — сказала я.

— Вивиан, сейчас не время для сцен.

— Это не сцена. Это конец разговора.

Я резко повернула руку, как когда-то учил меня старый водитель Джузеппе. Лоренцо не ожидал сопротивления и разжал пальцы. На коже остались красные полосы.

— Ты никуда не поедешь без охраны, — бросил он.

— Тогда позови охрану.

Он шагнул к телефону, но остановился. За окнами вспыхнула молния, и на миг весь холл залило белым светом. Я увидела, насколько он измучен. Его костюм был порван у плеча, кровь просочилась под воротник, дыхание стало тяжёлым.

Я всё ещё хотела помочь ему.

Это было самым унизительным.

— Почему ты так со мной? — спросила я.

Он отвернулся.

— Потому что рядом со мной ты погибнешь.

— Это звучит почти как забота.

— Не приписывай мне чувств, которых нет.

В этот момент в холл вошёл Маттео. Он был старше Лоренцо на десять лет, носил безупречные костюмы и всегда улыбался так, будто заранее знал чужой приговор. На его манжете блестела маленькая застёжка в форме якоря.

— Босс, люди у ворот ждут распоряжений, — сказал он.

Маттео посмотрел на мои красные запястья, затем на Лоренцо.

— Мне вывести миссис Фальконе?

— Она остаётся в доме, — ответил Лоренцо.

Я рассмеялась. Тихо, почти беззвучно.

— Нет.

Они оба посмотрели на меня.

— Я ухожу сейчас.

Маттео сделал шаг вперёд.

— Миссис Фальконе, в такую погоду дороги опасны.

— Спасибо за заботу.

— Это приказ.

Я посмотрела на Лоренцо.

— Ты действительно хочешь, чтобы меня удерживали?

Он молчал несколько секунд. Потом произнёс:

— Пусть едет.

Маттео резко повернул голову.

— Босс…

— Я сказал, пусть едет.

Я поднялась по лестнице, чувствуя, как каждая ступень отзывается болью в груди. В спальне горела одна лампа. На кресле лежал мой дорожный пальто, а рядом — маленькая тёмно-зелёная коробочка с засохшими лепестками лаванды. Её подарила мне мать в день свадьбы.

Я вынула из-под подкладки ключ, открыла шкатулку и достала тетрадь. Последняя страница была исписана чужим почерком. Я увидела подпись, поставленную под переводом, который мог разрушить не только Лоренцо, но и человека, стоявшего сейчас внизу.

В ту же секунду за моей спиной раздался щелчок двери, и голос Маттео произнёс:

— Вы ведь не думали, что я позволю вам уйти с этим…

ЧАСТЬ 3

…Я обернулась, прижимая тетрадь к груди.

Маттео стоял в дверях. За его спиной качалась цепочка лампы, и свет бегал по застёжке-якорю на его манжете.

— С чем именно? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Не играйте со мной.

— Я три года жила в доме, где люди исчезали после одного неверного слова. Поверьте, Маттео, я умею не играть.

Он протянул руку к тетради.

— Отдайте её.

— А если нет?

— Тогда Лоренцо узнает, что вы собирали сведения за его спиной.

— Он уже знает, что я ему не нужна.

Маттео схватил меня за плечо, но я ударила его металлическим краем шкатулки. Он отшатнулся и выругался. Тетрадь выпала на ковёр. Из неё выскользнул сложенный лист.

Маттео бросился к нему первым.

Я успела наступить на край бумаги.

— Не трогай.

— Вы не понимаете, что держите.

— Тогда объясни.

Он посмотрел на меня, и его уверенность исчезла. За дверью послышались шаги. Лоренцо поднялся по лестнице.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Маттео выпрямился.

— Ваша жена пыталась вынести финансовые записи.

Я подняла лист и передала его Лоренцо.

— Прочти подпись.

Он пробежал глазами строки. Лицо стало неподвижным.

— Это перевод на счёт компании «Северный причал».

— Компании, которая оплатила нападение на пристани, — сказала я.

Маттео рассмеялся.

— Она пытается спасти себя.

— Я ещё не сказала главное.

Лоренцо поднял взгляд.

— Здесь стоит твоя подпись, — продолжила я. — Но ты не подписывал этот документ. В день перевода ты был в больнице после покушения Моретти. Я проверила записи клиники.

— Откуда у тебя доступ к ним? — резко спросил он.

— Ты сам дал мне доверенность для фонда. Помнишь? Ты хотел, чтобы я выглядела полезной на благотворительных вечерах.

Маттео побледнел.

— Подделка, — сказал он. — Это всё подделка.

Снизу раздался женский голос:

— Нет, не подделка.

На лестнице появилась Елена, главная экономка поместья. В руках она держала жестяную коробку с засахаренными апельсинами. Ей было шестьдесят два, и она служила семье ещё до рождения Лоренцо.

— Я видела, как Маттео входил в кабинет в ту ночь, — сказала она. — Он забрал печать из ящика мистера Фальконе. Потом велел мне молчать.

Маттео повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Да. И я слишком долго молчала.

Лоренцо медленно спустился на две ступени.

— Почему ты не сказала мне раньше?

Елена сжала коробку так сильно, что крышка прогнулась.

— Потому что он держал моего сына. Сказал, что тот исчезнет, если я заговорю.

Маттео бросился к ней, но Лоренцо оказался быстрее. Он перехватил его руку и прижал к перилам.

— Ты продал мой маршрут Моретти, — сказал Лоренцо.

— Я удерживал твою семью от распада!

— Ты устроил войну.

— Я сделал то, что ты никогда не смог бы. Убрал слабость рядом с тобой.

Его взгляд метнулся ко мне.

— Она должна была исчезнуть вместе с тобой на пристани.

Лоренцо застыл.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к горлу. Значит, той ночью он говорил не просто от усталости. Маттео действительно планировал мою смерть.

Лоренцо вызвал людей и передал им бумаги. Маттео увели, а Елена опустилась на ступеньку, плача от облегчения.

Я думала, что худшее закончилось.

Но внизу зазвонил телефон. Лоренцо ответил, слушал несколько секунд, затем посмотрел на меня так, словно получил известие о новом ударе.

— Это из больницы, — сказал он. — Твою мать нашли живой. И она требует, чтобы ты немедленно приехала, потому что знает, кто на самом деле подписал ваш брачный договор…