За час до предложения другой женщине я встретил четырёх мальчиков со своим лицом — а голос за дверью заставил меня побледнеть

За дверью мужского туалета стояла женщина, которую моя семья шесть лет считала исчезнувшей, а передо мной четверо мальчиков носили моё лицо.

Я не мог пошевелиться. Даже пальцы, лежавшие на мраморной раковине, будто приросли к холодному камню.

— Мам, мы нашли тебя! — крикнул один из мальчиков.

Их голоса слились в один звонкий хор. Они выбежали в коридор, а я остался перед зеркалом, глядя на собственное отражение, которое вдруг стало чужим.

В кармане пиджака лежало кольцо для Слоун Барретт. В семь тридцать я должен был опуститься перед ней на одно колено под стеклянной крышей семейной оранжереи. Наши деды уже договорились о браке, будто речь шла о слиянии двух компаний.

Но за дверью стояла Елена Вега.

Женщина, которой я шесть лет назад сказал, что вернусь за ней через три дня.

Я не вернулся.

— Доминик?.. — её голос прозвучал совсем рядом.

На пол упала детская металлическая машинка. Она прокатилась по плитке и остановилась у моего ботинка. На боку игрушки красовалась стёртая красная полоса. Я наклонился, поднял её и вышел в коридор.

Елена стояла у стойки с салфетками. На ней было тёмное пальто, волосы собраны на затылке, а под глазами залегли тонкие тени. Она выглядела старше, чем в моих воспоминаниях, но её взгляд был прежним: прямым, упрямым и слишком знакомым.

Четверо мальчиков окружили её.

Один держал её за руку. Второй прятал машинку в карман. Третий рассматривал меня, нахмурив брови. Четвёртый молча повторял мой детский жест — проводил ладонью за шеей.

— Елена, — произнёс я.

Она побледнела.

— Ты ошибся человеком.

— Я узнаю твой голос.

— А я не знаю тебя.

— Тогда почему дети смотрят на меня так, будто знают?

Её рука резко сжала плечо ближайшего мальчика.

— Идёмте. Немедленно.

— Мам, это тот дядя из фотографии? — спросил мальчик с машинкой.

Елена посмотрела на него так, будто он только что зажёг спичку возле бензина.

— Тихо, Матвей.

Имя ударило меня сильнее, чем сходство.

— Как их зовут? — спросил я.

— Тебя это не касается.

— Они мои сыновья?

Коридор будто сжался. Из зала доносился звон бокалов, пахло корицей и жареным мясом. Где-то за стеной официант смеялся, не подозревая, что моя жизнь только что разломилась пополам.

Елена наклонилась к детям.

— В машину. Все четверо.

— Елена, ответь мне.

Она подняла глаза.

— Ты получил то, чего хотел, Доминик. Богатую семью, красивую невесту и фамилию, от которой люди отступают в сторону. Не трогай нас.

— Я не знал о детях.

— Конечно, не знал.

Она развернулась, но я схватил себя за руку, не позволив остановить её силой. В этот момент у входа в ресторан появился мой водитель Антонио. Он увидел Елену, детей и вдруг резко убрал телефон от уха.

Елена заметила его реакцию.

— Ты всё ещё возишься с ними? — прошептала она.

Антонио опустил взгляд.

Я повернулся к нему.

— С кем?

Он молчал.

В кармане завибрировал мой телефон. На экране высветилось имя деда — Витторио Морретти.

Я не ответил.

Елена уже толкала детей к выходу, когда Антонио шагнул ей навстречу.

— Не здесь, — сказал он. — Если он узнает, будет поздно.

— Он уже узнал, — ответила Елена.

Я почувствовал, как внутри поднимается холод.

— Кто узнает?

Антонио посмотрел на меня, затем на дверь служебной комнаты, где лежала его кожаная сумка.

— Доминик, тебе нужно увидеть одну вещь. Но сначала ты должен пообещать, что не позвонишь своему деду.

— Что в сумке?

Антонио расстегнул замок и потянулся к папке, лежавшей под пачкой салфеток…

ЧАСТЬ 2

Антонио вытащил папку, но не успел открыть её. В ресторан вошли двое мужчин в одинаковых тёмных пальто, и оба сразу посмотрели не на меня, а на Елену.

Я заметил это раньше, чем они успели сделать вид, будто просто ищут свободный столик.

— Уведите детей, — тихо сказал я.

Елена не спорила. Она собрала мальчиков вокруг себя и повела их к служебному выходу. Я встал между ней и незнакомцами.

— Вы заблудились? — спросил я.

Высокий мужчина улыбнулся.

— Мы приехали за миссис Вегой.

— Она не просила вас приезжать.

— Это семейное дело.

— Тогда назовите фамилию семьи.

Улыбка исчезла с его лица. В этот момент я понял: они знали, кто я такой, но не ожидали, что я окажусь здесь.

Антонио схватил меня за локоть.

— Домой. Сейчас.

— Сначала папка.

— Не здесь.

Мы вышли через кухню. Повар уронил половник, из огромной кастрюли поднялся пар, а под ногами скользили капли воды. Я слышал, как за спиной распахнулась дверь и кто-то крикнул, но не обернулся.

На парковке Елена посадила мальчиков в старый серебристый автомобиль. На заднем стекле висела самодельная бумажная звезда, одна из пяти её лучей была оторвана.

— Доминик, — сказала она через открытое окно, — если ты сядешь в машину, обратной дороги не будет.

— У меня её не было шесть лет.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни.

Она посмотрела на детей. Матвей прижимал к груди игрушечную машинку. Мальчик рядом с ним держал медицинскую папку.

Я заметил на обложке название клиники.

— Кто болен?

Елена резко закрыла папку.

— Никто.

— Не лги мне.

— Я лгала тебе не шесть лет. Я шесть лет пыталась удержать их живыми.

Фраза повисла между нами.

— Кто угрожал тебе? — спросил я.

Она усмехнулась, но в глазах у неё стоял страх.

— Ты действительно хочешь услышать ответ?

Антонио открыл заднюю дверь своей машины.

— Елена, езжай на квартиру на Кембридж-стрит. Я привезу его.

— Нет. Если он поедет за мной, люди Витторио найдут нас быстрее.

Я повернулся к Антонио.

— Ты знал о них?

Он долго молчал.

— Я привозил деньги, лекарства и продукты. Раз в месяц.

— По чьему приказу?

— По приказу твоего отца.

У меня пересохло во рту. Мой отец умер четыре года назад, оставив мне половину семейной империи и список врагов, который занимал двадцать страниц.

— Отец знал?

— Он знал всё.

— И позволил мне думать, что Елена бросила меня?

Антонио опустил голову.

— Он сказал, что спасает тебя.

Елена сжала руль.

— Не говори ему половину правды, Антонио. Пусть услышит всю.

— Тогда скажи сама, — потребовал я.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом достала из сумки сложенный лист бумаги, пожелтевший по краям.

— Шесть лет назад ты пришёл ко мне в больницу. Ты сказал, что получил моё письмо и больше не хочешь иметь со мной ничего общего.

— Я никогда не приходил.

— Я знаю это теперь.

— Что было в письме?

— Я писала, что беременна. Не одним ребёнком. Четырьмя.

Я отступил на шаг. Парковочные фонари отражались в мокром асфальте, и каждый светлый круг казался отдельной ловушкой.

— Почему ты не позвонила?

— Я звонила. Твой номер изменили. Я приезжала к дому Морретти. Охрана сказала, что ты уехал из страны.

— Кто сказал?

Елена сжала бумагу так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Твой дед.

В этот момент мой телефон снова зазвонил. На экране было имя Слоун.

Я ответил.

— Доминик, — сказала она, — почему Витторрио только что спросил меня, успела ли я подписать брачный договор?

— Что ты ему сказала?

— Что не собираюсь подписывать ничего, пока не пойму, почему он приказал подготовить документы на опеку над четырьмя детьми.

Я почувствовал, как ноги становятся ватными.

— Где ты?

— В оранжерее. И Доминик… здесь лежит ещё одна папка с твоим именем.

Связь оборвалась. В ту же секунду фары чёрного автомобиля осветили парковку. Елена вздрогнула, а Антонио прошептал:

— Они приехали раньше нас…

ЧАСТЬ 3

Чёрный автомобиль остановился поперёк выезда. Из него вышел Витторрио Морретти, опираясь на серебряную трость с резной головой орла.

Ему было семьдесят девять, но шагал он уверенно. На его лацкане блеснула маленькая булавка в форме лилии — знак, который носили только люди, допущенные к семейным решениям.

— Доминик, — сказал он. — Отойди от машины.

Четверо мальчиков прижались к Елене. Я увидел, как Матвей спрятал игрушечную машинку под пальто.

— Ты знал о них, — произнёс я.

— Знал о чём?

— Не играй со мной.

Витторрио посмотрел на Елену.

— Она снова пытается разрушить твою жизнь.

— Ты приказал отцу скрыть от меня её письмо?

— Твой отец был слабым человеком.

— Ответь.

Старик постучал тростью по асфальту.

— Да. Я приказал.

Елена закрыла глаза. Антонио отвернулся.

Я ожидал ярости, но внутри стало пусто. Слишком много лет я обвинял Елену в том, чего она не делала, и каждое её молчание считал доказательством предательства.

— Зачем? — спросил я.

— Потому что ты собирался бросить фамилию ради женщины без имени и четырёх детей, которые могли никогда не стать здоровыми.

— Они были больны?

— Один из них родился с пороком сердца. Врачи не давали гарантий.

— И ты решил, что я не захочу знать?

— Я решил, что ты выберешь правильно.

Елена резко засмеялась.

— Нет, Витторрио. Ты решил, что дети принадлежат тебе, если их отец не знает о них.

Старик поднял трость.

— Я оплатил клинику. Я обеспечил жильё.

— Ты купил наше молчание, — сказала она. — А потом забрал его обратно, когда Доминику понадобилась жена из семьи Барретт.

Я повернулся к Антонио.

— Папка.

Он достал документы на капот автомобиля. Листы дрожали в его руках.

— Это копия письма Елены, которое твой отец получил шесть лет назад. Здесь подпись Витторрио на приказе перехватить корреспонденцию. И квитанции за ежемесячные переводы.

Я пробежал глазами строки. Внизу каждого листа стоял код семейной бухгалтерии, а рядом — подпись моего отца.

Витторрио попытался забрать бумаги.

— Ты не понимаешь, что защищал твой отец.

— Он умер, защищая твою ложь?

— Он защищал тебя от войны между семьями.

— Ты объявил войну моей жизни сам.

Телефон в руке Елены зазвонил. Она взглянула на экран и побледнела.

— Это детский кардиолог, — сказала она.

Я взял её за запястье.

— Что случилось?

— У Матвея ухудшились показатели. Ему нужна операция. Завтра утром.

Витторрио спокойно поправил перчатку.

— Операцию оплатит фонд Морретти. При одном условии: дети переходят под официальную опеку семьи.

Я посмотрел на мальчиков. Четыре пары глаз следили за нами. Один из них тихо спросил:

— Мам, этот человек заберёт нас?

Елена встала перед ними.

— Нет.

— Ты не можешь обеспечить лечение, — сказал Витторрио. — А я могу.

— Чем ты расплачиваешься за него? — спросил я.

— Подпишешь брачный договор со Слоун, признаешь детей частью семьи и получишь доступ к фонду.

В кармане у меня лежало кольцо. Я достал его и положил на капот рядом с бумагами.

— Ты всё это устроил ради сделки.

— Я устроил это ради имени.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила Слоун.

— Доминик, — сказала она, едва я ответил, — я открыла последнюю папку. Здесь не только договор на опеку. Здесь есть распоряжение о продаже клиники после операции Матвея.

Я нахмурился.

— Кому продают клинику?

— Фонду Морретти. Но подпись стоит не твоего деда.

Она замолчала.

— Чья подпись? — спросил я.

— Твоя, Доминик. И дата стоит завтрашняя…