Я спокойно согласилась на развод после его признания об Алисе, но когда он увидел мою папку, его рука дрогнула

В тот момент, когда Артём подтвердил заявление на развод, на его телефон пришло сообщение, от которого он резко убрал руку со стола.

Я успела заметить только первые слова: «Перевод отклонён. Документы требуют…» Дальше экран погас.

— Что за перевод? — спросила я.

— Рабочее, — быстро ответил Артём.

— Ты только что сказал, что уволился из нашей фирмы.

Он замер. Всего на секунду, но мне хватило. На кухонном столе между нами лежал его телефон, рядом — недоеденная пицца и мой старый металлический брелок в форме колеса обозрения. Дядя Гриша выточил его мне из обломка аттракциона и смеялся, что теперь я хотя бы ношу с собой часть нормальной конструкции.

— Я не обязан отчитываться перед тобой, — сказал Артём.

— Уже не обязан. Но пока мы женаты, я имею право понимать, почему с общего счёта исчезли деньги.

Он отвёл взгляд.

— Какие ещё деньги?

Я открыла банковское приложение. За последние три недели с нашего накопительного счёта ушли четыре перевода. Небольшие, по сто восемьдесят и двести тысяч, чтобы не бросались в глаза. Получатель каждый раз был разный, но номер счёта один и тот же.

— Вот эти, — сказала я. — Объясни.

Артём встал так резко, что кресло ударилось ножкой о батарею.

— Ты рылась в моих операциях?

— В наших.

— Это деньги на мою долю.

— Какую долю?

Он усмехнулся, но улыбка получилась сухой.

— Ты четыре года строила свой отдел, а я всё это время работал рядом. Думаешь, можно просто выставить меня за дверь и оставить ни с чем?

— Ты работал менеджером по закупкам и последние полгода почти не появлялся в офисе.

— Я заключал сделки.

— Ты встречался с Алисой.

После этих слов его лицо стало жёстким. Не виноватым. Испуганным.

В дверь позвонили.

На площадке стояла Марина, моя заместительница. Она держала коричневую папку, перехваченную широкой резинкой, и выглядела так, будто всю дорогу спорила сама с собой.

— Ксения, мне нужно поговорить с тобой наедине.

— Говори при нём.

Марина посмотрела на Артёма и сжала папку. На обложке остался белый след от её пальца.

— Я не уверена, что это моё дело.

— Если оно касается моей работы и денег, это моё дело.

Артём шагнул к ней.

— Марина, не лезь. Ты ничего не понимаешь.

Она вздрогнула, но не отступила.

— Понимаю. Просто раньше боялась.

У меня внутри стало холодно, хотя батарея под окном жарила так, что от неё пахло пылью.

— Чего именно?

Марина посмотрела на папку, потом на меня.

— Ксения, перед тем как умер дядя Гриша, он приходил ко мне в мастерскую. И оставил одну вещь. Сказал, что если ты когда-нибудь услышишь от Артёма слово «развод», я должна принести её тебе.

Артём побледнел.

— Ты с ума сошла? Отдай папку.

Марина отступила к стене. Я протянула руку, но она ещё крепче прижала папку к груди.

— Только после того, как ты сама решишь, готова ли узнать, что он пытался сделать с твоей фирмой, — сказала она.

Артём рванулся вперёд, и резинка на папке лопнула. Верхний лист выскользнул на пол. Я наклонилась, подняла его и увидела внизу знакомую подпись, которой не должно было быть под этим документом…

ЧАСТЬ 2

…Подпись была моей.

Точнее, она выглядела моей настолько убедительно, что у меня перехватило дыхание. Под ней стояла дата — три недели назад, когда я находилась в командировке в Нижнем Новгороде и подписывала акт проверки подвесной дороги.

— Это подделка, — сказала я.

Артём перестал двигаться.

Марина медленно закрыла дверь и повернула защёлку.

— Я тоже так подумала, — произнесла она. — Но это не единственная копия.

На кухне вдруг стало тесно. Вентилятор над плитой щёлкал на каждом обороте, будто отсчитывал секунды до чего-то неизбежного.

Я разложила бумаги на столе. Первый документ назывался соглашением о передаче части доли в отделе технической экспертизы. Второй — доверенностью на переговоры с инвестором. Третий был черновиком договора, по которому мой отдел переходил в новую фирму.

— Новая фирма зарегистрирована месяц назад, — сказала Марина. — Учредитель — человек по фамилии Воронцов. Но деньги на регистрацию пришли с тех счетов, которые Артём контролировал.

— Я ничего не контролировал, — процедил он.

— Ты сам просил меня подготовить расчёты, — ответила Марина. — Сказал, что Ксения хочет продать отдел и уехать.

Я повернулась к нему.

— Ты говорил сотрудникам, что я собираюсь всё бросить?

— Я пытался защитить бизнес.

— От кого?

— От тебя самой. Ты была занята своими проверками, похоронами, матерью. Ты перестала видеть, что происходит вокруг.

Его слова ударили сильнее, чем крик. Потому что в них была маленькая доля правды: последние месяцы я действительно возвращалась домой поздно, ела на ходу и отвечала на рабочие звонки даже ночью.

Но затем Марина достала из папки узкий лист с тремя печатями.

— Здесь расписка о займе. На имя Артёма. Два миллиона четыреста тысяч.

— Это не мой почерк, — сказал он.

— Почерк не твой, — согласилась Марина. — Но счёт принадлежит тебе.

Я почувствовала, как во рту пересохло.

— Кому ты должен?

Артём молчал.

— Кому? — повторила я.

— Инвесторам, — ответил он наконец. — Я вложился в один проект. Он провалился.

— В какой проект?

— В верёвочный парк Алисы.

За окном проехал автобус, и стекло задребезжало. Я посмотрела на человека, с которым прожила двенадцать лет. Он сидел напротив, сжимая край стола, и казался мне одновременно знакомым и совершенно чужим.

— Ты взял деньги под залог моей доли?

— Я собирался вернуть.

— А если бы не смог?

— Смог бы.

— Поэтому ты решил развестись? Чтобы потом сказать, будто мы всё разделили и отдел достался тебе?

Артём вскочил.

— Я хотел начать жизнь заново!

— За мой счёт?

— Я не собирался тебя разорять!

Марина побледнела и достала последний конверт. Он был не серым и не белым, а зелёным, как папка старого бухгалтерского архива. На клапане стояла выцветшая печать мастерской дяди Гриши.

— Он сказал открыть это только при тебе, — произнесла Марина.

Артём шагнул к ней.

— Не смей.

Я впервые услышала в его голосе не раздражение, а настоящий страх.

— Что там? — спросила я.

Марина положила конверт передо мной.

— То, из-за чего Гриша приходил ко мне в ночь перед смертью. И то, что может доказать, кто именно поставил эту подпись.

Я подцепила ногтем край клапана. Бумага внутри шевельнулась, и из конверта выпал маленький латунный ключ с выцарапанными буквами «З-17»…

ЧАСТЬ 3

…Ключ упал на стол и звякнул о край моей кружки.

Дядя Гриша всегда прятал важное в ящике номер семнадцать своей мастерской. Я знала это с детства: там лежали старые подшипники, обрезки металла и его знаменитые карамельки, которые он выдавал мне только после обещания никому не рассказывать, что он снова курил за сараем.

— Мастерская закрыта, — сказал Артём. — Там ничего нет.

Марина посмотрела на него.

— Ты был там?

— Конечно был. Ксения попросила меня забрать инструменты.

— Я тебя не просила.

Он открыл рот, но ответа не нашёл. Я взяла ключ. Латунь была тёплой от моей ладони, а на бородке темнела свежая царапина.

— Едем, — сказала я.

— Куда? — спросил Артём.

— В Заречье.

Через сорок минут мы стояли в мастерской дяди Гриши. За окном темнел парк аттракционов, а разобранное колесо обозрения скрипело под ветром. Пахло машинным маслом, яблоками и железной стружкой.

Я вставила ключ в маленький замок на нижнем ящике верстака. Внутри лежали три тетради, старая квитанция и конверт с нотариальной отметкой.

Марина взяла тетради.

— Гриша записывал номера всех деталей, которые делал для аттракционов.

— При чём тут мои документы? — спросил Артём.

Я открыла первую тетрадь и увидела страницу с датой: за два дня до моей командировки. Под ней стояла запись: «Артём просил доступ к печати. Отказал. Ксении сказать лично».

Артём резко схватил тетрадь.

— Это ничего не доказывает.

— Отдай, — сказала я.

— Ты не понимаешь, что он был стариком и путал даты!

— Он путал даты, но не номера деталей, — вмешалась Марина.

Из-за стеллажа донёсся скрежет. Мы обернулись.

В проходе стоял Николай, помощник дяди Гриши. Он держал в руках жестяную коробку с инструментами и дрожал так, что ключи звенели.

— Я не хотел вмешиваться, — сказал он. — Григорий Павлович велел молчать до похорон.

— О чём? — спросила я.

Николай поставил коробку на верстак.

— В ту ночь Артём пришёл сюда. Просил отдать ему печать и папку с вашими образцами подписи. Гриша выгнал его.

— Врёшь! — крикнул Артём.

Николай отступил.

— Потом вы позвонили ему. Сказали, что если он не поможет, вы расскажете Ксении про долги.

В мастерской стало так тихо, что я услышала, как в жестяной коробке перекатывается гайка.

— Ты знал о долгах? — спросила я.

Артём смотрел на меня, будто надеялся, что я сама придумаю ему оправдание.

— Я хотел выиграть время.

— Подделав мою подпись?

— Я не подделывал! Гриша сам дал мне старый бланк!

Николай побледнел.

— Не давал. Он оставил его мне, чтобы я показал вам.

Я достала из нотариального конверта последний лист. Это было заявление дяди Гриши, написанное от руки и заверенное за день до смерти. В нём он указывал, что видел, как Артём фотографировал мои документы, а затем пытался вынести из мастерской печатную форму.

Артём попятился.

— Ксения, я всё верну.

— Что именно?

— Деньги. Отдел. Всё.

— Ты уже подал заявление на развод.

Он сжал челюсть.

— Потому что мне сказали, что после развода ты не сможешь оспорить сделку.

Марина резко вдохнула.

— Кто сказал?

Артём не ответил.

Его телефон зазвонил. На экране высветился номер без имени. Он взглянул на него и не принял вызов.

Через секунду пришло сообщение: «Если к девяти утра документы не будут у нас, разговор пойдёт иначе. И ты знаешь, что случилось с Гришей».

Я прочитала текст через его плечо.

Артём медленно опустил телефон.

За стеной мастерской скрипнуло колесо обозрения, хотя парк был обесточен.

— Ксения, — прошептал он, — нам нужно уезжать. Прямо сейчас…