ЧАСТЬ 4

— Не одна, — сказала я.

Вера посмотрела на меня, будто не ожидала услышать именно это.

— Марина, тебе нельзя вмешиваться. Ты беременна, у тебя ребёнок, долги, больница…

— Именно поэтому я и поеду.

Аркадий стоял у стены часовни, сжимая папку так сильно, что его костяшки побелели. Павел держал тетрадь Джека обеими руками и перечитывал одну и ту же страницу.

— Он дал тебе деньги? — спросил Павел у отца.

Аркадий не ответил.

— Папа, он дал тебе деньги на операцию?

— Это не твоё дело.

— Ты сказал, что продал свою машину.

— Я сказал, что справился сам.

Павел медленно опустил тетрадь.

— Ты взял деньги у человека, который умирал?

— Я собирался вернуть.

— Когда? После его похорон?

Вера закрыла металлический ящик и забрала ключ.

— Вот что ты сделал с моим сыном, — сказала она Аркадию. — Сначала отнял у него документы, потом присвоил деньги, а теперь решил продать дом, чтобы никто не узнал.

— Я спасал семью, — огрызнулся Аркадий.

— Нет. Ты спасал себя.

Его лицо дёрнулось.

— Ты ничего не понимаешь. Если мы потеряем дом, Павел останется без мастерской. У него долги.

Павел резко поднял голову.

— Ты заложил дом ради моих долгов?

— Я хотел закрыть их до того, как ты узнаешь.

— И для этого украл наследство Джека?

— Я не крал.

— Тогда почему ты прятал оригинал завещания в своей мастерской?

Я посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

Павел сжал губы.

— Я видел его там. Отец думал, что я не понимаю, что происходит.

Вера достала телефон.

— Нотариус ждёт нас в городе. Мы едем туда.

— Я тоже, — сказал Павел.

Аркадий усмехнулся.

— Ты пойдёшь против собственного отца?

— Я иду против того, кем ты стал.

Дорога заняла почти час. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники скрипели, а Лиза спала на заднем сиденье, обняв плюшевого зайца. Я держала ладонь на животе и думала о Джеке.

Он оставил мне не просто имущество. Он оставил мне выбор: забрать всё себе или сделать так, чтобы его последние месяцы не были только историей о боли и счетах.

В нотариальной конторе пахло бумагой и полированным деревом. За столом сидел пожилой мужчина в очках. Перед ним лежали два экземпляра договора и папка с красной лентой.

— Госпожа Вера, покупатель уже внёс задаток, — сказал он. — Но после проверки документов сделка приостановлена.

— Почему? — спросила я.

— Потому что сегодня утром в архив поступило соглашение, подписанное вами и Джеком.

Аркадий побледнел.

— Это невозможно.

Нотариус снял очки.

— Возможно. Более того, на соглашении стоит ваша подпись как свидетеля.

Я повернулась к нему.

— Вы подписывали?

Аркадий открыл рот, но Павел ответил вместо него:

— Подписывал. Я видел.

— Ты был там? — спросила Вера.

— Нет. Но он принёс бумагу домой и сказал, что Джек поставил его в неловкое положение. Я спросил, зачем он вообще встречался с ним.

Аркадий ударил ладонью по столу.

— Хватит!

Нотариус спокойно достал ещё один лист.

— Кроме того, Джек оставил распоряжение о страховой выплате. Он изменил получателя за неделю до смерти. Деньги предназначены для погашения займа на дом Марины и медицинских расходов детей.

У меня перехватило дыхание.

— Страховка? — прошептала я.

Джек никогда не говорил, что у него есть полис. Наверное, потому что не хотел, чтобы я ждала его смерти как финансового спасения.

— Почему вы ничего не сказали мне? — спросила я, хотя его рядом не было.

Вера осторожно коснулась моей руки.

— Он сказал, что ты согласишься только в одном случае: если деньги не превратятся в повод забыть, каким он был.

Я закрыла глаза.

В тот момент я поняла, почему он молчал. Не из-за другой женщины. Не потому, что перестал доверять мне. Он пытался подготовить для нас жизнь, в которой я не буду каждый месяц выбирать между лекарствами и едой.

Но оставался дом у озера.

— Что будет с ним? — спросила я.

Вера положила перед нотариусом новое распоряжение.

— Он станет местом, где будут бесплатно жить дети, проходящие лечение, и их родители. Джек просил меня сделать это, если я действительно хочу искупить прошлое.

— А вы готовы отдать всё?

— Я уже слишком много лет считала, что могу сохранить себе всё и при этом не потерять сына.

Она посмотрела на меня.

— Я ошибалась.

Аркадий засмеялся, но смех получился сухим.

— Вы обе сошли с ума. Вы отдаёте дом чужим людям.

— Нет, — сказала я. — Мы возвращаем ему смысл.

Павел положил тетрадь на стол.

— Я отказываюсь от своей доли в мастерской. Продам оборудование и закрою часть долгов.

Аркадий резко повернулся.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. Потому что это единственное, что я могу сделать, чтобы деньги Джека не стали причиной ещё одной лжи.

Вера подписала документы. Рука у неё дрожала, но подпись вышла ровной.

Потом нотариус передал бумаги мне.

Я увидела своё имя рядом с именами детей. Моего ещё нерождённого ребёнка. Лизы. И Джека, который уже не мог поставить подпись сам.

— Мне страшно, — призналась я Вере.

— Мне тоже.

— Я не знаю, смогу ли принять это.

— Тогда не принимай как подарок. Прими как его последнюю работу.

Вечером мы вернулись в дом. Лиза проснулась и сразу спросила:

— Мама, мы теперь будем жить у озера?

Я присела перед ней.

— Не совсем. Туда будут приезжать дети, которым нужно лечиться.

— А папа там будет?

У меня сжалось горло.

Вера стояла в коридоре, держась за край шкафа. Она впервые вошла в наш дом, но не осмеливалась снять пальто.

— Папа уже сделал так, чтобы там всем было немного легче, — ответила я.

Лиза подумала и протянула ей розовую заколку.

— Тогда вы можете остаться. Вам грустно.

Вера опустилась перед ней на колени. Бордовый свитер с перламутровым листиком был на ней под пальто. Тот самый, который я нашла в больничном пакете.

— Да, — прошептала Вера. — Мне очень грустно.

— Моя мама тоже грустит. Но малыш толкается, когда она плачет.

Вера положила ладонь на мой живот и тут же отдёрнула её.

— Можно?

Я кивнула.

Ребёнок толкнулся прямо под её пальцами.

Вера заплакала. Не громко. Просто согнулась, прижав ладонь ко рту.

Я не обняла её сразу. Мне всё ещё было больно за Джека, за годы, которые она пропустила, за то, что мне пришлось узнать о ней таким способом. Но я увидела в её лице не чужую женщину из больничной записи, а человека, который наконец-то пришёл туда, где его сын уже не мог его встретить.

— Он простил вас? — спросила я.

Вера вытерла глаза.

— Нет. Он сказал, что это не ему решать.

— Тогда почему оставил вам шанс?

— Потому что он был лучше меня.

Я достала из шкафа бордовый свитер и протянула ей.

— Вы забыли это в больнице.

Вера провела пальцами по перламутровой пуговице.

— Он однажды сказал, что эту пуговицу пришила ему я. Когда он был маленьким.

— Но вы оставили его в роддоме.

— Я знаю. В тот день я всё равно держала его одежду. Я связала этот свитер уже взрослому мужчине, когда он нашёл меня. Наверное, хотела вернуть хоть одну вещь из тех лет.

Я посмотрела на пуговицу в форме листика.

Столько недель я думала, что этот свитер доказывает предательство. А он оказался единственным доказательством того, что Джек успел узнать: его мать всё-таки существовала.

Через несколько дней страховая компания перечислила деньги. Я погасила заем на дом, оплатила лечение и открыла отдельный счёт для детей. Вера переехала в небольшой домик рядом с озером, потому что отказалась жить с Аркадием. Павел продал мастерскую, вернул часть денег и сам стал помогать в ремонте будущего приюта.

Аркадий потерял право на дом. Но страшнее для него оказалось другое: Павел больше не называл его отцом.

Однажды утром я приехала к озеру с Лизой. На стене бывшего дома висела деревянная табличка: «Дом Джека». Под ней оставалось место для второй строки.

Лиза держала кисть.

— Что написать, мама?

Я посмотрела на Веру. Она стояла у крыльца в том самом бордовом свитере и ждала, не вмешиваясь.

— Напиши имена тех, ради кого папа это сделал.

Лиза вывела неровными буквами: «Для детей и их мам».

Потом прижалась щекой к моей руке.

— Мама, а папа увидит?

Я посмотрела на озеро. На воде плавал маленький бумажный кораблик, который Лиза пустила с берега. Внутри лежала записка для Джека, написанная крупными детскими буквами.

— Думаю, он уже знает.

Вера подошла ближе.

— Марина, я не стану просить называть меня бабушкой.

— Хорошо.

— Но если когда-нибудь дети сами захотят…

Я взяла её за руку.

— Тогда вы будете рядом.

Лиза обернулась к нам.

— Бабушка Вера, помогите мне поправить табличку!

Вера застыла. Потом улыбнулась сквозь слёзы и поднялась на крыльцо.

Я осталась у воды, положив ладонь на живот. Ребёнок снова толкнулся, будто услышал голос сестры и ответил ему.

На деревянной табличке рядом с именем Джека появились детские буквы, кривые и яркие.