ЧАСТЬ 4 — Муж завёл меня с дочерью в лес во время беременности, а потом его лицо резко побледнело

ЧАСТЬ 4

Павел закончил разговор и несколько секунд молчал, глядя на меня.

За окном больницы начинало светать. На стекле дрожали капли дождя, а маленький Миша спал у меня на руках, будто не знал, что его отец только что пытался стереть нас из жизни.

— Кто ему помогал? — спросила я.

— Пока не знаем. Но в тайнике нашли бумаги, оформленные за три месяца до вашей прогулки.

— Что за бумаги?

— Договор займа. Ваш муж передал крупную сумму человеку, которого вы хорошо знаете.

У меня похолодели пальцы.

— Кому?

Павел посмотрел на Лину, затем прикрыл дверь.

— Вашему нотариусу, Виктору Редькину.

Всё сразу встало на место.

Именно Виктор приезжал к нам по вечерам. Именно он приносил документы, которые Андрей просил меня подписать. Именно он однажды сказал, что беременной женщине не стоит «перегружать голову юридическими мелочами».

— Он был в сговоре, — прошептала я.

— Похоже на то. Но нам нужно, чтобы вы подтвердили подписи.

В тот же день следователь позвонил Виктору.

Я слышала разговор через приоткрытую дверь.

— Виктор Павлович, нам необходимо, чтобы вы приехали в отделение.

— Я занят.

— Это связано с Андреем Крыловым.

На другом конце повисла пауза.

— Я не понимаю, какое отношение имею к его семейным проблемам.

— Тогда вам будет легко это объяснить.

Виктор приехал через час, в безупречном костюме и с кожаной папкой. Он выглядел так, будто пришёл не в полицию, а на деловую встречу.

— Елена, вы в тяжёлом состоянии, — сказал он. — Не позволяйте эмоциям разрушить репутацию вашего мужа.

— Моего мужа разрушили не эмоции, — ответила я. — Его разрушили собственные слова.

Павел включил запись.

Из динамика донёсся голос Андрея:

«К утру волки должны были закончить всё, а наследство осталось бы мне».

Виктор побледнел.

— Это можно смонтировать.

— А вот это? — спросил Павел.

Он включил запись с камеры лесничества. На экране Андрей выкладывал мясо у поляны, несколько раз проверял карту и звонил кому-то.

— Номер принадлежит вам, Виктор Павлович, — добавил следователь.

Папка выпала из рук нотариуса. Бумаги рассыпались по полу.

— Андрей сказал, что она подпишет всё сама, — прошептал Виктор.

Я почувствовала, как внутри поднимается не ярость, а усталость.

— Что именно я должна была подписать?

Павел разложил документы на столе. Там был договор, по которому моя квартира, доля в семейной компании и деньги, оставленные мне отцом, переходили Андрею в случае моей смерти. Внизу стояла моя подпись.

Я сразу заметила подделку.

— Здесь неверно написана девичья фамилия моей матери.

— Поэтому экспертиза уже назначена, — сказал Павел. — Кроме того, на документе обнаружили следы жидкости для снятия лака. Кто-то пытался стереть первоначальную подпись.

Виктор закрыл лицо ладонями.

— Я не думал, что он действительно это сделает.

— Но деньги взяли, — спокойно сказал Павел.

Нотариус не ответил.

Андрей услышал шум в коридоре и снова начал кричать:

— Виктор! Скажи им, что это была просто страховка!

Павел вышел из кабинета.

— Андрей Крылов, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство, организации нападения на беременную женщину и ребёнка, а также в подделке документов.

— Я не хотел никого убивать!

— Вы записали обратное собственным голосом.

Его адвокат приехал к вечеру. Он выслушал запись, посмотрел фотографии из леса и долго листал документы. Потом закрыл папку.

— Я не могу защищать вас в прежнем объёме, — сказал он.

— Ты мой адвокат!

— Я ваш адвокат, а не человек, который будет отрицать очевидное.

— Я заплачу вдвое.

— Деньги, полученные преступным путём, не делают дело выигрышным.

Андрей впервые услышал себя со стороны на полной записи. В комнате для допросов сидели следователь, адвокат и он сам. Из динамика звучал его голос — холодный, уверенный, почти насмешливый.

«К утру волки должны были закончить всё».

Андрей слушал, опустив голову.

— Я был в отчаянии, — сказал он.

— Нет, — ответил адвокат. — Вы были расчётливы.

— Я любил её.

Следователь выключил запись.

— Любовь не прячет мясо у волчьей тропы.

Андрей посмотрел на свои руки. На рукаве всё ещё оставались следы разорванной ткани и лесной грязи.

В это время я вернулась домой только через неделю.

В спальне Андрея уже не было.

Следователи забрали компьютер, бумаги и его одежду. На полке осталась одна фотография: мы стояли на берегу озера, Лина держала меня за шею, а Андрей улыбался в камеру.

Я сняла снимок со стены.

Потом заметила под кроватью детскую коробку.

В ней лежала вторая красная варежка Лины. Та самая пара, к которой я пришила деревянные жёлуди. Одна варежка была на дочери в лесу, вторую она потеряла по дороге.

Я нашла её и долго держала в руках.

Когда-то мне казалось, что семья — это дом, где все вещи лежат на своих местах.

Теперь я знала: иногда безопаснее всего бывает там, где от старой жизни осталась только пустая полка.

Через три месяца Андрей попытался вернуть контроль.

Сначала звонила его мать.

— Елена, он раскаивается.

— Он раскаивается или боится срока?

Она заплакала.

— Он всё равно отец твоих детей.

— Отец не ведёт детей в лес на смерть.

Потом пришло письмо от Виктора. Он предлагал признать сделку недействительной и вернуть часть денег, если я откажусь от показаний.

Я отнесла письмо следователю.

— Вы не хотите ответить? — спросил Павел.

— Уже ответила.

— Что написали?

— Ничего.

Тишина тоже бывает ответом.

Суд начался зимой. Андрей признал вину частично, утверждая, что хотел лишь напугать меня и заставить подписать документы. Но камеры, телефон, карта, мясо и показания Виктора не оставили ему места для красивой версии.

Я не присутствовала на каждом заседании. Мне нужно было растить детей, работать и снова учиться спать без включённого света.

Приговор вынесли через восемь месяцев.

Андрея признали виновным и отправили в колонию на долгий срок. Виктор получил наказание за подделку документов и сговор. Все бумаги аннулировали. Моё имущество вернули, а семейную компанию суд передал под независимое управление.

Я не почувствовала торжества.

Только воздух стал легче.

Через несколько недель после суда мы переехали в небольшой город у реки. Я устроилась бухгалтером в пекарню, утром считала выручку, а вечером забирала детей из школы и яслей.

Лина больше не боялась леса, но всегда проверяла, закрыта ли дверь.

Однажды она нарисовала картинку: четыре серых волка стояли вокруг маленького домика, а над крышей светило огромное жёлтое солнце.

— Это наши защитники, — объяснила она.

— Ты помнишь того, с раненой лапой?

— Помню. Он был добрый.

Я улыбнулась.

Лесник позже рассказал, что волка освободили от петли и отвезли к ветеринару. Зверь выжил. Весной его снова видели на той самой поляне.

Каждое утро я выходила на крыльцо с кружкой чая. В доме пахло свежим хлебом, детским мылом и яблоками. Миша учился ходить, цепляясь за ножку стула. Лина читала ему вслух, придумывая слова, которых не было в книге.

Жизнь не стала идеальной.

Она стала моей.

В конце осени выпал первый снег. Лина достала из шкафа красные варежки и протянула мне обе.

— Мама, теперь жёлуди будут вместе.

— Теперь будут.

В тот же вечер пришло последнее сообщение от Андрея. Его разрешили передать через адвоката.

«Я изменился. Дай мне увидеть детей. Мы можем начать сначала».

Я прочитала его дважды.

Не потому, что сомневалась.

Просто хотела убедиться, что внутри больше ничего не дрогнет.

Потом написала:

«Мы уже начали сначала. Без тебя».

И заблокировала номер.

На следующий день мы пошли гулять к реке. Лина надела красные варежки, а Миша засмеялся, когда снег коснулся его щеки. Я поправила дочери рукав и услышала тихий стук деревянной бусины о молнию.

Когда-то этот звук напоминал мне о страхе.

Теперь — о том, что я вывела их из леса.

Я сжала Линину руку и пошла дальше.

Красные варежки больше не дрожали.