Я ворвался в детскую, готовый уволить новую няню, но увиденное заставило меня побледнеть прямо на пороге

В 2:03 ночи мои дочери закричали так, будто в детской снова умирала их мать, и я побежал туда босиком, сжимая в руке пистолет.

Крик прорезал особняк и ударил по мне сильнее любой пули. В спальне остался нетронутый стакан виски, а на прикроватной тумбе мерцали красные цифры часов. Я схватил оружие, потом заставил себя положить его обратно. Девочки боялись выстрелов с того самого дня, когда погибла Клара.

— Чёрт, — прошептал я и выскочил в коридор.

Мэйзи и Рози было по четыре года. Четыре месяца назад они потеряли мать, а я вместе с ней потерял способность быть для них отцом. Няни сменяли друг друга. Одна продержалась два дня, другая сбежала после ночи, когда девочки забились под кровать и не позволяли к ним прикоснуться.

Элиза Наварро продержалась почти две недели.

Я уже решил, что утром заплачу ей за месяц вперёд и попрошу охрану отвезти её домой. У неё были мягкие карие глаза, спокойный голос и какая-то странная уверенность, раздражавшая меня. Она слишком легко входила в комнату, где я сам не мог находиться дольше минуты.

Восточное крыло встретило меня запахом полированного дерева, старой штукатурки и детского шампуня с ромашкой. На стенах висели картины, под стеклом блестели антикварные ружья, а за окнами лежал чёрный сад. Богатство окружало меня со всех сторон, но ни одна вещь в этом доме не напоминала о доме.

Девочки закричали снова.

Я распахнул дверь детской.

И остановился.

Элиза стояла посреди ковра в огромных жёлтых кухонных перчатках. На ушах у неё были нелепые наушники, а обе руки она держала перед лицом, будто перчатки спорили друг с другом. Она косила глаза, надувала щёки, переваливалась с ноги на ногу и изображала утку.

Мэйзи хохотала, держась за бортик кроватки.

Рози подпрыгивала на матрасе так сильно, что пружины жалобно поскрипывали.

На их щеках ещё блестели слёзы, но крик исчез. Остался настоящий смех. Тот самый, который я слышал в последний раз на кухне, когда Клара пела в деревянную лопатку и танцевала в моей рубашке, пока девочки мазали блинным тестом стены.

Я так и не смог повторить тот танец после её смерти.

Элиза закончила нелепый поклон и заметила меня. Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Она сорвала наушники, и тонкая металлическая дужка больно ударила её по шее.

— Господин Карузо…

Мэйзи перестала смеяться. Рози медленно опустилась на колени.

— Что здесь происходит? — спросил я.

— Они проснулись от кошмара, — тихо ответила Элиза.

— Поэтому вы устроили цирк?

— Поэтому я напомнила им, что ночь не обязана быть страшной.

Её ответ задел меня сильнее, чем должен был.

Я сделал шаг вперёд. На ковре лежала маленькая деревянная шкатулка с выцветшей красной лентой — единственная вещь, которую Клара не разрешала детям трогать без неё. Крышка была открыта, а внутри неподвижно стоял серебряный язычок музыкального механизма.

— Почему эта шкатулка здесь? — спросил я.

Элиза посмотрела на неё, потом на меня.

— Потому что ваши дочери сами попросили.

— Они не умеют просить о таких вещах.

— Умеют. Просто вы давно перестали их слушать.

Я почувствовал, как внутри поднимается ярость. Но прежде чем успел ответить, в коридоре раздались тяжёлые шаги. Охранник Томас появился у двери и держал в руках кожаную папку.

— Маттео, — сказал он, — вам нужно увидеть это до того, как вы отправите Элизу.

— Что это?

Томас взглянул на няню. Она побледнела и сжала край жёлтой перчатки.

— Документ, который нашли сегодня в кабинете Клары.

Я протянул руку к папке, но в этот момент изнутри шкатулки раздались первые три ноты мелодии, которую Клара пела девочкам только перед смертью. Элиза резко шагнула ко мне и накрыла мою руку своей ладонью…

ЧАСТЬ 2

…Её пальцы были холодными, но хватка оказалась неожиданно крепкой.

— Не здесь, — прошептала Элиза.

Я посмотрел на неё, затем на Томаса.

— Все выйдите.

— Маттео… — начал охранник.

— Я сказал, выйдите.

Томас медленно отступил. Элиза осталась у кроватки, прижимая к груди шкатулку. Мэйзи и Рози смотрели на нас настороженно. Их лица ещё хранили следы слёз, а на розовой пижаме Рози темнело пятно от пролитой воды.

Я закрыл дверь.

— Теперь объясняйте, — сказал я.

— Сначала откройте папку.

— Вы только что попросили меня не делать этого здесь.

— Я попросила не делать этого при девочках.

Она говорила спокойно, но в голосе слышалось напряжение. Я взял папку и ощутил под пальцами царапину на кожаной обложке. Томас явно вскрывал её неаккуратно.

Внутри лежал один лист с печатью клиники, несколько распечатанных счетов и фотография Клары. На снимке она стояла у фонтана, смеясь, и держала в руке ту самую шкатулку.

Моя грудь сжалась.

— Откуда это взялось?

— Я нашла папку в нижнем ящике её письменного стола, — сказал Томас из-за двери. — За двойной панелью.

Я резко распахнул дверь.

— Почему ты не сказал мне сразу?

— Потому что рядом с кабинетом был ваш брат.

Имя Джулиана упало между нами тяжёлым камнем. Он приехал вечером без предупреждения, как делал всегда после смерти Клары. Владел половиной семейной компании, контролировал счета и называл себя единственным человеком, способным удержать бизнес на плаву.

— Он видел папку? — спросил я.

— Нет. Но он спросил, проверял ли я шкафы.

— И что ты ответил?

Томас отвёл глаза.

— Что не проверял.

Элиза поставила шкатулку на столик. Музыкальный механизм продолжал медленно вращаться, повторяя три ноты, а затем замолкая.

— Клара оставила мне сообщение, — сказала она.

Я почувствовал, как всё внутри напряглось.

— Вы знали мою жену?

— Знала.

— Насколько близко?

Элиза не ответила сразу. Она сняла жёлтые перчатки и аккуратно положила их рядом со шкатулкой. На её запястье виднелся тонкий шрам, похожий на белую запятую.

— Достаточно близко, чтобы понимать, чего она боялась.

— Клара никого не боялась.

— Она боялась не за себя.

Мэйзи тихо всхлипнула. Я обернулся к девочкам и увидел, что Рози держит в руке маленький медный ключик. Я никогда не видел его раньше.

— Откуда он у неё?

Элиза закрыла глаза.

— Клара спрятала его в кармане плюшевого зайца. Дети нашли его сегодня днём.

— Ключ от чего?

— От шкафчика на старом вокзале.

Мне стало трудно дышать.

Клара всегда ездила на вокзал одна по четвергам. Я думал, что она встречалась с поставщиками или занималась благотворительным фондом. После её смерти Джулиан сказал, что это были пустые поездки, связанные с усталостью и лекарствами.

— Что лежит в шкафчике? — спросил я.

— То, что она не успела передать вам.

— Вы можете говорить яснее?

— Могу. Но сначала вы должны понять: смерть Клары не была случайностью.

Слова прозвучали негромко, однако девочки услышали их. Рози уронила ключик на ковёр.

Я шагнул к Элизе.

— Если вы пришли сюда, чтобы разбудить моих дочерей и обвинить мою семью, вы ошиблись домом.

— Я пришла сюда, потому что Клара попросила меня.

— Когда?

— За два дня до смерти.

— Почему вы молчали четыре месяца?

Её глаза наполнились слезами, но она не отвела взгляд.

— Потому что мне было страшно. А потом я увидела, как вы смотрите на девочек, будто каждый их плач напоминает вам о собственной вине. Я поняла, что если скажу правду сразу, вы разрушите всё вокруг, лишь бы не почувствовать боль.

В коридоре зазвонил телефон. Томас ответил, затем резко побледнел.

— Маттео, это из клиники. Они нашли врача, который подписал заключение Клары. Он хочет встретиться с вами прямо сейчас. Но перед этим сказал одну вещь.

— Какую?

Томас посмотрел на папку.

— Он утверждает, что подпись на последнем рецепте принадлежит не ему…

ЧАСТЬ 3

…В детской стало так тихо, что я услышал, как внутри шкатулки остановилось колесико.

— Повтори, — сказал я.

— Врач утверждает, что не подписывал рецепт, из-за которого Клара умерла.

Я посмотрел на Элизу.

Она медленно кивнула.

— Я знала, что он заговорит, если увидит, что документы нашли.

— Вы всё это время знали, что лекарство было поддельным?

— Я знала, что Клара не принимала его добровольно.

— Тогда почему вы не пришли ко мне?

— Я пришла. В день похорон. Вы стояли у могилы и слушали Джулиана, который говорил всем, что ваша жена сама довела себя до истощения. Вы не смотрели на меня.

Я вспомнил тот день: мокрый мрамор, запах лилий, чёрный зонт в руке Джулиана. Он действительно говорил, что Клара была измотана и слишком часто принимала успокоительное. Я поверил ему, потому что мне было легче поверить в собственную вину, чем в предательство близкого человека.

В половине третьего ночи мы приехали в частную клинику на окраине города. В приёмной пахло хлоркой и мокрыми пальто. Доктор Самуэль Рейес ждал нас у старого автомата с кофе. Его руки дрожали, когда он снял очки и протёр их салфеткой.

— Я подписал только предварительный лист, — сказал он. — В нём не было указано смертельное сочетание препаратов.

— Кто добавил запись? — спросил я.

— Ваш брат привёз мне историю болезни через секретаря. Сказал, что вы лично поручили оформить всё быстро.

— Джулиан не врач.

— Но у него был доступ к вашему кабинету и к печати компании. А ещё он показал мне письмо, якобы написанное вами.

Доктор достал из папки копию. На ней стояла моя подпись. Я узнал её сразу, но почувствовал, что пальцы немеют.

— Это подделка, — сказал я.

— Теперь я понимаю. Тогда я боялся потерять лицензию и подписал окончательное заключение, не проверив оригиналы.

Элиза положила на стол фотографию Клары.

— У неё остался один человек, который видел, как Джулиан пришёл к ней вечером.

— Кто?

Дверь кабинета открылась. На пороге стояла пожилая женщина в клетчатом пальто. Я узнал Марту, бывшую кухарку Клары. Она уволилась через неделю после похорон и ни разу не ответила на мои звонки.

— Я слышала ваш разговор, — сказала она. — И больше не буду молчать.

Марта достала из сумки тетрадь с жирными пятнами на обложке.

— В тот вечер Клара попросила меня записать всё, что происходило на кухне. Она сказала, что Джулиан заставляет её подписать документы о передаче доли в компании.

— Почему вы не сказали раньше?

— Потому что он угрожал моему сыну. Но Клара была умнее нас обоих. Она оставила вторую страницу в этой тетради.

Марта раскрыла её. Под словами Клары стояла дата, время и подпись Джулиана. Он признавал, что получил от неё ключ от вокзального шкафчика и обещал вернуть документы после сделки.

Я почувствовал, как во мне ломается последняя опора.

— Что в шкафчике? — спросил я.

— Оригиналы бухгалтерских книг, — ответила Элиза. — Клара обнаружила, что Джулиан выводил деньги из компании через благотворительный фонд. Она собиралась раскрыть его и изменить завещание.

Марта сжала тетрадь.

— В конце страницы Клара написала: «Если Маттео не поверит, пусть Элиза сначала спасёт девочек. Он поймёт, когда увидит шкатулку».

Я прикрыл глаза. Клара знала, что я не выдержу правды, и всё равно оставила мне путь к ней.

В этот момент телефон Элизы зазвонил. Она взглянула на экран и стала белее больничной стены.

— Кто звонит? — спросил я.

— Джулиан.

Она включила громкую связь.

— Элиза, — раздался его ровный голос, — если вы хотите, чтобы девочки остались живы, не езжайте на вокзал. Я уже там. И у меня есть человек, который умеет открывать чужие шкафчики…