ЧАСТЬ 4 — Отец объявил, что вся моя семья погибла из-за меня, но у двери морга его рука вдруг дрогнула

ЧАСТЬ 4

Я не сразу смогла ответить.

Телефон скользил в моей ладони, а голос женщины из клиники продолжал говорить, будто находился в другом конце бесконечного коридора.

— Анна, вы слышите меня? Мальчик жив. Он слаб, но в сознании. Он просит позвать сестру.

У меня подогнулись ноги.

Лидия схватила меня за плечо.

— Что случилось?

Я посмотрела на отца.

— Миша жив.

Он сделал шаг назад и упёрся поясницей в стол.

— Нет.

Одно слово.

Но в нём было всё: страх, злость и понимание того, что его расчёт рассыпался.

Мельников медленно поднял голову.

— Я видел его в ту ночь, — сказал он.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Когда приехал к дому, я услышал стук из подсобки. Сергей сказал, что там рушится потолок и заходить нельзя. Но я зашёл.

Отец бросился к нему, однако Лидия встала между ними.

— Договори, Аркадий.

Мельников смотрел на свои сапоги.

— Миша был жив. Его нашли под старым верстаком. Он дышал. На голове была рана, но он дышал.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Почему ты не вынес его?

— Сергей сказал, что мальчик уже мёртв. А потом сунул мне конверт с деньгами и приказал записать в журнале только два тела.

— Где он был после этого?

Мельников вытер лицо ладонью.

— В машине скорой помощи. Я думал, что его отправили в районную больницу. Но Сергей остановил водителя у старой станции и сказал, что родственники заберут ребёнка сами.

Отец выкрикнул:

— Я не трогал его!

— Ты снял с него браслет с именем, — ответил Мельников. — Я видел.

У меня перед глазами вспыхнул Мишин браслет. Чёрная резинка с маленькой металлической пластинкой, которую я подарила ему на день рождения. На ней было выгравировано: «Миша, не сдавайся».

Отец снял её, чтобы тело нельзя было опознать.

Но почему Миша оказался в клинике?

Женщина по телефону объяснила: после остановки водитель всё-таки не подчинился. Он отвёз мальчика в областной ожоговый центр, где его записали как неизвестного пациента. Документы нашли только сейчас, когда Лидия передала старый список госпитализированных.

Отец сел на край стола.

— Я не хотел его смерти, — сказал он.

— Ты оставил его без имени, — ответила я.

— Я думал, что он не выживет.

— А мама?

Он закрыл глаза.

Лидия выложила на стол последнюю бумагу. Это была доверенность на продажу дома и мастерской, подписанная за день до пожара.

Подпись Елены выглядела настоящей, но внизу стояла дата, когда мама уже лежала в больнице после первого отравления.

— Ты подделал её подпись, — сказала я.

— Она сама просила меня заниматься делами.

— Она была без сознания.

Тогда отец сорвался.

— Я не мог позволить ей всё разрушить! Я строил эту фирму двадцать лет. Я поднял вас из нищеты. Я купил дом. Я оплатил твоё обучение. Я имел право оставить хоть что-то себе!

— Ты не имел права решать, кто из нас должен умереть.

Внизу уже собирались люди. Директор похоронного бюро, двое работников, соседка с улицы. Лидия заранее позвонила им, чтобы отец больше не мог спрятать разговор за закрытой дверью.

Она включила громкую связь на своём телефоне и позвонила в страховую компанию. Затем передала им копии счетов, договор на землю и признание Мельникова.

Отец бросился к ней.

— Ты уничтожишь всё!

— Нет, Сергей. Ты сам это сделал, когда решил, что жизнь Миши дешевле твоей репутации.

В этот момент телефон снова зазвонил.

На экране высветился номер клиники.

Я ответила и включила громкую связь.

— Анна? — голос Миши был слабым, хриплым, но живым. — Папа там?

Я не смогла произнести ни слова.

Отец поднялся.

— Миша, сынок…

— Почему ты сказал всем, что я умер?

В кабинете кто-то тихо заплакал.

Отец подошёл к телефону, но я отступила.

— Я думал, что защищаю тебя, — сказал он.

— От кого?

— От больницы. От долгов. От всего.

Миша долго молчал.

— Ты закрыл дверь.

Отец опустил голову.

— Я испугался.

— А мама тоже испугалась?

Ответа не было.

Не потому, что ему нечего было сказать. Просто любой ответ превращал его оправдания в то, чем они были на самом деле.

Миша попросил позвать меня. Я вышла в коридор, прижала телефон к уху и услышала, как он тяжело дышит.

— Ты правда пришла? — спросил он.

— Да.

— Я знал, что ты придёшь.

Я закрыла глаза.

— Прости меня.

— За что?

— Я убежала.

— Ты не убежала. Ты выжила.

Эти слова сломали во мне что-то, что держалось с той ночи.

Позже Мельников передал все записи страховой компании и рассказал, где остановил машину скорой помощи. Водителя нашли по журналу смен. Он подтвердил, что Мишу действительно привезли живым, а его имя исчезло из документов по требованию отца.

Лидия отказалась от денег, которые отец обещал ей за молчание, и передала бухгалтерские книги. Из-за этого фирма потеряла контракты, участок у реки забрали за долги, а дом опечатали до окончания проверки.

Отец не потерял только одно — возможность говорить с Мишей.

Я отвезла его в клинику через два дня. Он лежал под тонким одеялом, бледный, с повязкой на виске. На запястье снова был тот самый чёрный браслет. Врач нашла его среди вещей, которые привезли вместе с неизвестным мальчиком.

Отец вошёл следом.

Миша посмотрел на него и отвернулся к стене.

— Уйди.

— Сынок…

— Ты сказал, что я мёртв. Значит, для тебя я уже был мёртвым.

Отец сел на стул у двери.

— Я буду приходить.

— Я не обещаю, что открою глаза.

— Я всё равно буду приходить.

Я ждала, что Миша попросит его уйти навсегда. Но он только крепче сжал край одеяла.

— Тогда приходи без подарков, — сказал он. — И каждый раз рассказывай правду. С самого начала.

Отец кивнул.

В кармане у меня лежала мамина красная записная книжка. На последней странице, под списком лекарств, она написала одну короткую фразу: «Если дети когда-нибудь спросят, кем был их отец, пусть услышат ответ не от него».

Я прочитала её Мише.

Он попросил дать книжку.

Долго рассматривал обгоревший уголок, потом снял с запястья чёрный браслет и положил его между страницами.

— Пусть лежит здесь, — сказал он. — Чтобы никто больше не перепутал живого человека с мёртвым.

За стеклом палаты медицинская лампа отражалась в металлической пластинке браслета.

На ней всё ещё читалось: «Миша, не сдавайся».

И он не сдался.