ЧАСТЬ 4 — Моя мать привезла к моим воротам сестру с детьми и коробками, но после моего ответа её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Внутри лежала не расписка и не договор.

Это была копия соглашения о продаже моей компании.

На первой странице стояло моё имя. На второй — моя подпись. На третьей — печать нотариуса, которого я никогда не видела.

Я перечитала сумму.

Сто двадцать тысяч долларов.

И дата была поставлена за три недели до их приезда.

— Что это? — спросила Мэллори.

Диана сжала пальцы на металлической решётке.

— Бумага, которую Пейдж должна подписать, если хочет, чтобы мы помогли ей решить проблемы с компанией.

Я подняла глаза.

— Она уже подписана.

— Подпись можно оспорить.

— Ты собиралась продать мою компанию, чтобы покрыть долги Гранта?

— Не твою компанию. Семейное дело.

Рут забрала документ и посмотрела на него против света.

— Здесь нет настоящей печати нотариуса. Только изображение. И дата регистрации указана неверно.

Грант выругался.

Мэллори резко повернулась к матери.

— Ты сказала, что Пейдж сама согласилась отдать нам часть бизнеса.

— Я сказала, что она обязана помочь семье.

— Ты сказала, что всё уже решено.

Диана не ответила.

Дети стояли возле грузовика, промокшие и испуганные. Эбби держала в руках сломанную деревянную птицу, выпавшую из шкафа. Я узнала её сразу: бабушка вырезала эту птицу для моей первой полки.

— Грант, — сказала я, — где остальные семь вещей?

Он провёл ладонью по лицу.

— На складе у Бэрроу.

— У какого Бэрроу?

— У перекупщика в промзоне.

Рут быстро записала адрес.

— Если клиент заплатил за вещи, которые Грант ещё не передал, их можно вернуть сегодня.

— А деньги? — спросила я.

Грант посмотрел на меня.

— Я потратил часть.

— На что?

Он промолчал.

Мэллори сама ответила:

— На первый взнос за дом.

Я посмотрела на грузовик, на коробки, на детей и вдруг поняла: они не потеряли жильё. Они пытались сохранить его за счёт моей компании.

— Вы не ехали сюда пожить, — сказала я. — Вы приехали спрятать вещи, заставить меня подписать продажу и использовать мой адрес как доказательство, что я якобы согласилась.

Диана выпрямилась.

— Я твоя мать.

— Именно поэтому ты знала, на какую рану нажать.

Грант шагнул к ней.

— Ты сказала, что она уступит.

— Замолчи.

— Ты сказала, что она всегда уступает Мэллори.

— Грант, прекрати.

— Ты сказала, что если поставить детей у ворот, она не выдержит.

Мэллори закрыла глаза.

Я не почувствовала удовлетворения. Только усталость, такую глубокую, будто все эти двенадцать лет я несла мокрую палатку на плечах.

— Выгружать вещи будете под опись, — сказала я. — Каждая мебель вернётся владельцам. Оплата, которую ты получил, пойдёт на возмещение ущерба. Недостающую сумму я запишу как долг Гранта компании.

— Ты не можешь заставить меня! — закричал он.

— Могу. У меня есть журнал, документы и твоя собственная накладная.

— Тогда забирай всё.

Он сорвал с кузова одну из бирок и бросил её в грязь.

Я подняла её.

— Нет. Я заберу только то, что принадлежит клиентам. Остальное оставлю тебе. Даже грузовик.

Грант уставился на меня.

— Зачем?

— Потому что ты хотел сохранить дом. Продашь грузовик — вернёшь хотя бы часть денег. Но больше ты не войдёшь ни в один мой склад.

Рут тихо сказала:

— Это разумное решение.

Мэллори взяла Эбби за плечи.

— Пейдж, мы можем переночевать где-нибудь, но детям нельзя оставаться в машине.

Я посмотрела на девочку. Она всё ещё держала деревянную птицу.

— В старом гостевом домике можно спать две ночи. Только детям. Ты и Грант останетесь в мотеле у трассы.

Диана усмехнулась.

— Ты выставляешь собственную мать на улицу?

— Я не выставляю тебя. Я не впускаю тебя туда, куда ты пришла без разрешения.

— После всего, что я для тебя сделала?

Рут положила перед матерью копию бабушкиного письма.

— Диана, хватит. Ты получила деньги Элейн. Ты продала оборудование. Ты скрыла документы. Пейдж не должна оплачивать это ещё раз.

Мать взяла письмо и долго смотрела на почерк.

— Она всё равно выбрала её, — прошептала Диана.

— Нет, — ответила я. — Она просто увидела меня.

Эта фраза будто ударила мать сильнее крика.

Мэллори подошла к решётке.

— Я думала, ты сама ушла.

— Мама сказала тебе это?

— Она сказала, что ты ненавидишь нас и хочешь жить отдельно.

— А ты поверила?

Мэллори посмотрела на детей.

— Мне было девятнадцать. Я верила всему, что помогало мне не чувствовать вину.

— Ты всё равно сегодня решила занять мои комнаты.

— Да.

Она не стала оправдываться. Только опустила голову.

— Я увидела фотографии дома в интернете и подумала, что ты обязана нас пустить. Как будто твоя жизнь была продолжением нашей.

Я кивнула.

— Это была твоя ошибка.

— Знаю.

— И теперь ты будешь исправлять её сама.

Мэллори достала телефон и позвонила владельцу мотеля. Потом перевела ему деньги со своей карты.

Диана наблюдала за ней с растерянностью.

— Ты что делаешь?

— Оплачиваю две ночи для детей, — сказала Мэллори. — Свою часть я решу сама.

Грант отвернулся.

Через час сотрудники компании приехали к грузовику. Мы проверили каждую вещь по журналу. Комод вернулся семье из соседнего города. Кресла — вдове, которая ждала их к годовщине свадьбы. Стол — владельцу ресторана, где его когда-то сделал прадед.

Семь предметов нашли на складе Бэрроу ещё до полуночи. Перекупщик отдал их, когда увидел документы и понял, что Грант не имел права продавать мебель. Деньги вернулись клиентам. Грант лишился грузовика и права работать с любым поставщиком, который знал мою компанию.

Он не попрощался.

Диана уехала вместе с ним, продолжая держать бабушкино письмо в руках.

Мэллори осталась у ворот, пока дети садились в машину.

— Ты правда не хочешь, чтобы я когда-нибудь приходила? — спросила она.

Я посмотрела на её лицо. Такое же, как моё, только усталое и чужое.

— Приходи без коробок, без требований и без матери между нами.

— А если я не смогу?

— Тогда не приходи.

Она кивнула.

Эбби вдруг подбежала к решётке и протянула мне деревянную птицу.

— Тётя Пейдж, её можно починить?

Я взяла фигурку. У птицы был отломан один край крыла.

— Можно. Но сначала нужно понять, где трещина.

— А потом она снова будет летать?

Я посмотрела на Гранта, на Мэллори, на мокрые коробки и на лист бабушкиного письма, который Рут аккуратно убрала в папку.

— Нет, — сказала я. — Она станет другой.

Эбби подумала и кивнула, будто это был хороший ответ.

На следующий день мы с Рут открыли бабушкин старый шкаф, который Грант пытался спрятать среди клиентских вещей. Внутри, под двойным дном, лежала небольшая жестяная коробка. В ней были фотографии мастерской, первые счета и короткая записка Элейн, написанная на обороте квитанции.

«Если Пейдж когда-нибудь начнёт сомневаться, пусть поставит этот шкаф в самое заметное место».

Я поставила его в приёмной компании.

Не как памятник семье.

Как часть истории, которую больше никто не сможет переписать.

Через неделю Мэллори пришла одна, без детей и без коробок. Она принесла не цветы и не извинения, а чек на первую часть долга Гранта.

— Это мои деньги, — сказала она. — Я не знала обо всём, но пользовалась тем, что он сделал.

Я не взяла чек сразу.

— Ты можешь оставить его себе.

— Нет. Если я хочу, чтобы дети выросли другими, мне нужно начать с того, что они видят.

Я положила чек в бухгалтерскую папку.

— Тогда приходи в субботу. Будешь помогать возвращать вещи клиентам.

Мэллори кивнула.

В мастерской пахло воском, древесной пылью и дождём. На верстаке лежала деревянная птица Эбби. Я закрепила крыло тонкой латунной скобой, а Мэллори держала фонарь.

— Ты правда построила всё сама? — спросила она.

— Не совсем. Бабушка дала мне первый шанс. Я просто не позволила его снова забрать.

Мэллори провела пальцами по краю старого шкафа.

— Она любила тебя.

— Она увидела меня.

За стеной зазвонил телефон. Один из сотрудников сообщил, что последний стол вернули владельцу, а клиент прислал письмо с благодарностью. Я записала номер заказа и положила ручку рядом с медной линейкой, которую бабушка подарила мне в выпускном классе.

На ней всё ещё была выцарапана буква «Э».

Мэллори посмотрела на деревянную птицу.

— Эбби спросит, сможет ли она когда-нибудь научиться этому.

Я взяла маленький резец и положила его на край верстака.

— В субботу пусть приходит.

— Даже после всего?

Я посмотрела на трещину в крыле, на латунь, удерживающую сломанное место, и на шкаф, в котором хранилось настоящее имя нашей истории.

— Особенно после всего.

И в тот день первая вещь, которую Эбби принесла в мою мастерскую, была не сломанная мебель, а та самая деревянная птица — с запиской на крыле: «Покажи мне, где начинается ремонт».