ЧАСТЬ 4

…Заведующая подняла трубку прямо в дверях палаты.

— Елена Викторовна слушает.

Мы молчали.

Слышно было только дыхание Лады и слабое урчание аппарата у моей кровати.

Через несколько секунд заведующая выпрямилась.

— Да. Она здесь. Передаю.

Она протянула телефон Сергею Крылову.

Сергей выслушал сообщение, прикрыл глаза и спросил:

— Вы уверены?

Из трубки донёсся женский голос, слишком тихий, чтобы я разобрала слова.

Сергей ответил:

— Понял. Мы будем через час.

Павел резко шагнул к нему.

— Что случилось?

— Твой отец умер сегодня утром.

В палате словно выключили воздух.

Вера Сергеевна прижала пальцы к губам. Павел отступил к подоконнику и задел локтем стеклянную вазу. Ваза качнулась, но не упала.

— Не может быть, — сказал он.

— Он был в сознании до последней минуты, — ответил Сергей. — И оставил распоряжение, которое нотариус уже зарегистрировал.

Я не хотела слышать о наследстве. Внутри меня всё ещё стоял тот момент, когда Павел сказал: «Твоя возможность всё испортить». Я смотрела на Ладу и думала только о том, как близко чужие руки подошли к моей дочери.

— Что он оставил Анне? — спросила Елена Викторовна.

Сергей достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Не деньги.

Он посмотрел на Павла.

— Он передал Анне право распоряжаться программой помощи семьям, которые проходят лечение от бесплодия. И контрольный пакет фонда, который финансирует эту программу.

Павел усмехнулся, но усмешка сразу рассыпалась.

— Это невозможно. Отец обещал всё мне.

— Он обещал тебе возможность доказать, что ты способен отвечать за людей, а не только считать их стоимость. Сегодня утром он узнал о договоре с Крыловыми.

Вера Сергеевна прошептала:

— Кто ему рассказал?

Сергей посмотрел на неё.

— Твоя сестра Марина.

Я вспомнила женщину, которая приходила ко мне в больницу накануне родов. Она принесла вязаный плед цвета горчицы и долго стояла у люльки, не прикасаясь к ребёнку.

— Марина всё знала?

— Она нашла копию договора в кабинете Веры, — сказал Сергей. — И передала её моему отцу. Без неё мы бы сегодня не успели остановить передачу Лады.

Павел сорвался:

— Она предала семью!

Дверь палаты открылась, и Марина вошла сама. В руках у неё был тот самый плед. На его уголке темнел вышитый маленький парусник.

— Нет, Павел, — сказала она. — Я перестала прикрывать тебя.

Он уставился на неё.

— Ты понимаешь, что сделала?

— Да. Не дала тебе продать ребёнка под видом заботы.

Вера Сергеевна подошла к Марине.

— Ты разрушила карьеру собственного брата.

— Он разрушил её сам, когда подделал подпись Анны.

Марина положила плед на мою кровать. Лада зашевелилась, и я укрыла её горчичным уголком. Ткань была мягкой, тёплой, пахла лавандовым мылом.

Павел смотрел на дочь.

— Я не хотел причинить ей вред.

— Но хотел забрать её у матери, — сказала я.

— Я испугался.

— Чего?

Он долго не отвечал. Затем сел на стул, который сам оттолкнул несколько минут назад.

— Что отец никогда не признает меня. Что без денег я никто. Что ты посмотришь на меня и поймёшь, какой я на самом деле.

Я почувствовала не жалость, а тяжёлую усталость.

— Я поняла это сегодня.

Он закрыл лицо ладонями.

Сергей поставил на тумбочку второй документ.

— Павел, ты лишён должности. Доступ к счетам закрыт. Договор с Крыловыми аннулирован. А заявление о поддельной подписи передано нотариусу и руководству больницы.

Павел поднял голову.

— Ты хочешь уничтожить меня?

— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые сам отвечал за то, что сделал.

Это было не наказанием, которое приносит облегчение. Павел потерял работу, деньги и право распоряжаться чужими решениями. Но он оставался отцом Лады, и я не собиралась превращать дочь в оружие против него.

Я попросила Елену Викторовну оставить нас на несколько минут.

Когда дверь закрылась, Павел подошёл к кровати, но остановился на расстоянии.

— Можно мне её увидеть?

Я посмотрела на Ладу. Она спала, приоткрыв рот, и её ресницы дрожали.

— Увидеть — можно. Взять на руки — пока нет.

Он кивнул.

— Я заслужил это.

— Дело не в том, что ты заслужил. Дело в том, что она не должна снова оказаться частью твоих сделок.

Павел опустился на колени возле кровати. Он смотрел на дочь долго, словно пытался запомнить её не как условие договора, не как билет к наследству, а как живого человека.

— Лада, — прошептал он. — Прости, что я пришёл к тебе с пустыми руками.

Я хотела сказать, что прощение не решает всё. Но не стала. Дочь не должна была слышать взрослые обещания, которые потом легко нарушают.

Через час мы с Сергеем поехали к нотариусу. Я подписала документы о фонде, но отказалась принимать личные деньги из наследства. Вместо этого попросила направить их на оплату лечения трёх семей, стоявших в очереди в клинике Крыловых.

Сергей удивлённо посмотрел на меня.

— Вы понимаете, что это огромная сумма?

— Понимаю. Поэтому она не должна достаться тем, кто хотел купить мою дочь.

— А что будет с Павлом?

Я посмотрела на заявление с поддельной подписью.

— Пусть решает не страх, а правда.

Вечером, когда медсестра принесла Ладу на кормление, она положила рядом с ребёнком горчичный плед Марины. Павел стоял у стены и не приближался.

— Анна, — сказал он.

— Да?

— Если однажды она спросит, почему я не был рядом в первый день, что ты ей скажешь?

Я поправила плед под крошечной щекой.

— Скажу, что ты стоял у кровати. Но не стану делать вид, будто этого было достаточно.