ЧАСТЬ 4

…Мара включила громкую связь.

— Повторите, пожалуйста, — попросила она.

Из динамика донёсся женский голос:

— В списке два имени. Кёртис Эшфорд и Леон Венн.

Грей дёрнулся так резко, что металлическая пряжка на его ремне ударила по кобуре.

— Это невозможно.

— Вы сказали, что Венн погиб? — спросила Мара.

На другом конце линии на секунду стало тихо.

— Мы получили уведомление о его смерти три недели назад. Но сегодня утром его удостоверение использовали на складе медицинских грузов.

Я посмотрел на Грея.

Он уже не казался начальником смены. Он казался человеком, которого загнали в угол, где стены были сделаны из его собственных подписей.

Дженц попытался приподняться на каталке.

— Он не погиб, — сказал он. — Он спрятался в архивном корпусе.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Потому что именно там он хранил второй журнал.

Доктор Хейл помогла ему сесть. На белой повязке у него проступило тёмное пятно.

Грей шагнул к нему.

— Ты понятия не имеешь, что говоришь.

— Я был там, когда Венн устроил пожар в старом архиве, — ответил Дженз. — Видел, как он вышел через служебный проход. Он оставил меня среди дыма, потому что думал, что я не выживу.

Малик сжал коробку обеими руками.

— Значит, он всё это время был внутри?

— Не внутри. Под именем умершего водителя его выпускали за ворота, — сказал Дженз. — Он приезжал ночью и забирал лекарства.

Грей перевёл взгляд на дверь.

— Вы все ещё можете замолчать. Я отправлю бумаги так, будто вы устроили бунт. Вас разлучат, а ваши семьи не получат ни одного письма.

Мара подняла подбородок.

— Вы уже пытались заставить меня молчать.

— Я могу сделать хуже.

— Попробуйте. Но сначала объясните, почему вы звонили моему начальнику и называли меня угрозой для безопасности тюрьмы.

Грей молчал всего несколько секунд, но этого хватило. Мара достала из сумки распечатку.

— Время звонка, номер служебного телефона и запись разговора у моего работодателя. Не признание. Просто ваши распоряжения. Вы приказали лишить меня работы, чтобы я не передала документы.

Грей бросил взгляд на лист и понял, что сеть стянулась вокруг него.

Но неожиданность пришла не от него.

Дженц тихо сказал:

— Кёртис, я должен тебе кое-что объяснить.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

Он попросил доктора отойти. Его голос был слабым, но каждое слово резало точнее ножа.

— Я не нашёл журнал случайно. Я искал его для Венна.

Малик уставился на него.

— Что?

— Он обещал убрать моё имя из списка опасных заключённых и перевести в другую тюрьму. Я должен был найти человека, который сможет вынести записи. Я выбрал Кёртиса, потому что Мара действительно ждала его снаружи.

Я почувствовал, как под повязкой снова разгорелась боль.

— Ты хотел использовать меня с самого начала.

— Да.

Это признание было хуже удара.

— Тогда почему прикрыл меня?

— Потому что в прачечной Грей сказал, что после нападения ты исчезнешь. Я понял, что Венн никогда не собирался выполнять обещание. Я полез между вами.

Грей резко усмехнулся.

— Смотрите, какой благородный герой.

Дженц повернул к нему разбитое лицо.

— Я не герой. Я просто понял, что хуже стать уже некуда.

В дверь вошли двое представителей надзорной комиссии и врач из городской больницы. Они не кричали и не угрожали. Один из них молча взял журнал, второй попросил Малика назвать время нападения.

Грей попытался пройти к шкафу, но Мара встала у него на пути.

— Не трогайте бумаги.

— Отойдите.

— Нет.

Он поднял руку, но доктор Хейл нажала кнопку тревоги. В коридоре сразу зазвенел сигнал, и Грей застыл. Через несколько минут его вывели не как хозяина блока, а как сотрудника, которого отстранили до окончания проверки. Он всё ещё кричал, что Венн виноват один.

Но Венн уже исчез из архива.

Его нашли через четыре часа в старом помещении для хранения белья. Он сидел за перевёрнутым ящиком, прижимая к груди папку с поддельными документами. Внутри были не только журналы Пентонвилля, но и договор с частной медицинской фирмой. За каждую «срочную перевозку» фирма платила тюрьме. Чем больше заключённых числилось ранеными, тем выше становились выплаты.

Венн хотел сохранить деньги и получить должность в новой тюремной системе. Грей хотел лишь одного — чтобы Венн не потянул его за собой. Дженз хотел свободы, а я хотел выбраться, не превратившись в чью-то улику.

Никто не получил желаемого.

Следующие дни были похожи на бесконечный шум: медицинские осмотры, новые заявления, проверки шкафов и разговоры за закрытыми дверями. Я не оказался на свободе сразу. Меня перевели в другой блок, потому что старый считался небезопасным. Дженза отправили в городскую больницу. Малик потерял работу электрика, но получил защиту комиссии и место в мастерской при другом учреждении. Доктор Хейл сама передала документы, хотя знала, что её будут допрашивать о каждом подписанном листе.

А Мара каждый день приходила к воротам с термосом и пачкой свежих газет.

На четвёртый день она принесла мне письмо.

— От кого?

— От Дженза.

Я долго не открывал конверт. Бумага была тонкой, а уголок испачкан жёлтой больничной мазью.

Внутри было всего несколько строк.

«Я не прошу прощения. Пока не заслужил. Но если когда-нибудь ты захочешь узнать, где начиналась вся эта история, спроси у Малика про первый список. Там есть имя человека, которого Венн боялся больше всего».

Я перечитал письмо дважды.

— Он опять оставил загадку.

— Ты хочешь искать ответ? — спросила Мара.

Я посмотрел на её руки. На большом пальце у неё остался след от дешёвой синей ручки, которой она подписывала заявления за меня.

— Я хочу, чтобы он сначала научился говорить прямо.

Мара кивнула.

— А ты?

— Я тоже.

В тот вечер меня вызвали в комнату для встреч с комиссией. На столе лежала копия журнала и мой больничный браслет, который медсестра сняла после операции. Оранжевая нить всё ещё держалась под пластиком.

Председатель комиссии сказала:

— Вы имеете право отказаться от участия в дальнейшей проверке.

Я вспомнил, как Грей обещал стереть письма Мары. Вспомнил Дженза, закрывшего собой дверь. Вспомнил Малика с разбитой бровью и доктора с булавкой в форме чайника.

— Я буду участвовать, — сказал я. — Но только если в протокол внесут каждое имя.

— Даже имя Дженза?

Я посмотрел на пустой стул напротив.

— Особенно его имя.

Когда я вернулся в блок, у камеры стоял охранник и держал конверт.

— Передали из больницы, — сказал он.

На обороте Дженз нарисовал маленький шкаф с номером семнадцать. Внутри шкафа была одна короткая надпись: «Не прячься за чужой тенью».

Я сорвал с запястья оранжевую нить, расправил её и положил рядом с письмом.

Потом написал Мараку одно предложение, которое должен был сказать ещё в прачечной:

— Пусть знают, что я был там.

И впервые за всё время никто не смог переписать эту строку.

Пропустили начало?