ЧАСТЬ 4 — После развода отец велел мне сменить все банковские коды, а через несколько часов официант произнёс фразу, от которой Макс побледнел

ЧАСТЬ 4

Я вжалась пальцами в телефон.

— Кто пытается её забрать?

— Мужчина представился вашим законным представителем, — ответила женщина. — Он назвал фамилию Дюваль.

Макс шагнул ко мне.

— Отдай телефон.

Отец встал между нами.

— Ещё шаг — и ты пожалеешь.

— Вы все сошли с ума, — процедил Макс. — Я пытаюсь защитить Эмму от самой себя.

— Тогда почему клиника получила запрос после того, как твоя карта перестала работать? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах не растерянность, а расчёт.

Он уже подготовил следующий ход.

Я попросила сотрудницу клиники никому не отдавать документы и соединить меня с главным архивариусом. Затем передала телефон отцу.

— Нам нужно понять, откуда взялось это заключение, — сказала я.

— Понимаю, — ответил он. — Но сначала нужно закрыть то, что происходит здесь.

Елена подняла папку.

— Внутри есть ещё один документ.

Она достала лист, сложенный вчетверо. Бумага была жёлтой по краям, будто её долго держали рядом с копировальным аппаратом.

— Я нашла его в сейфе финансового отдела после увольнения.

— Почему не отдала раньше?

Елена провела ладонью по лицу.

— Потому что боялась. Макс знал, где живёт мой брат. Он знал, в какую школу ходит его сын.

— Что это? — спросил отец.

— Распоряжение об изменении владельца компании.

Я взяла лист.

В верхней строке стояло моё имя. Ниже — пункт о временной передаче управления Максу Дювалю в случае «подтверждённой эмоциональной нестабильности руководителя».

К документу была прикреплена копия медицинского заключения.

Дата обследования совпадала с днём, когда я лежала дома с температурой и не могла подняться с кровати.

— Значит, он хотел не деньги, — сказала я.

— Деньги тоже, — ответил отец. — Но главное — контроль над компанией.

Макс опустил взгляд.

Хлоя смотрела на него так, будто впервые увидела настоящего человека за дорогим костюмом.

— Ты говорил, что компания уже принадлежит тебе, — сказала она.

— Я говорил, что всё будет принадлежать мне.

— Это не одно и то же.

— Для тебя разницы нет.

— Есть.

Она сняла с шеи сапфировое колье и положила его на стол.

— Я не буду платить за твои обещания.

Макс дёрнулся к ней.

— Ты понятия не имеешь, во что ввязалась.

— Теперь имею.

Жюльен аккуратно убрал футляр с украшениями под стойку.

— Месье Дюваль, клуб не проводит платёж. Счёт будет выставлен вам лично.

Макс рассмеялся.

— У меня нет таких денег.

— Тогда вам придётся оставить гарантию.

— Какую гарантию?

Управляющий посмотрел на его руку.

— Зажим для галстука. Он внесён в реестр клуба как предмет залога, переданный при бронировании зала.

Макс машинально коснулся серебряного зажима.

Я узнала его сразу. Я подарила этот зажим ему на нашу первую годовщину, когда ещё верила, что он умеет ценить подарки.

— Он не принадлежит тебе, — сказала я.

— Я получил его от тебя.

— Получил. Но не право закладывать его вместе с моей компанией.

Отец посмотрел на управляющего.

— Зажим останется у клуба до выяснения происхождения средств. А все документы передайте независимому аудитору.

Макс шагнул ко мне.

— Эмма, ты не понимаешь, что делаешь. Если компания рухнет, ты останешься ни с чем.

— Нет. Если компания рухнет, я буду знать, почему.

— А если тебя признают неспособной управлять ею?

— Тогда они будут доказывать это не твоими бумагами.

Я позвонила в банк и потребовала соединить меня с руководителем отдела защиты счетов. Пока мы ждали, Елена положила передо мной ещё один лист.

— Здесь список переводов, — сказала она. — Я сохранила его перед увольнением.

Суммы были небольшими. По две тысячи, пять тысяч, двенадцать. Но рядом с каждой стояло одно и то же назначение: консультации по управлению.

Получатель — фирма, принадлежавшая матери Макса.

Я подняла глаза.

— Он уже выводил деньги.

— Почти год, — ответила Елена. — Небольшими суммами, чтобы никто не заметил.

Макс сжал челюсти.

— Это были семейные выплаты.

— За какие услуги? — спросила я.

— За помощь.

— В чём?

Он не ответил.

Хлоя вдруг достала телефон.

— У меня есть переписка с твоей матерью, — сказала она. — Ты присылал мне фотографии переводов, чтобы доказать, что всё под контролем.

Макс резко повернулся.

— Ты не посмеешь.

— Я уже посмела прийти сюда.

Она открыла сообщения и передала телефон отцу. Тот прочитал несколько строк, затем кивнул мне.

— Этого достаточно, чтобы банк снял с тебя статус подозреваемой в неправомерных переводах и начал проверку по цепочке получателей.

— А медицинское заключение? — спросила я.

— Его происхождение мы установим.

Через час мы уже сидели в маленьком кабинете управляющего клуба. На столе стояли остывший чай, папка Елены и мой телефон с включённой громкой связью.

Главный архивариус клиники говорила дрожащим голосом.

— Документ создали с внешнего устройства, но использовали данные бывшего врача вашей семьи, доктора Лорана Бессона.

Отец сжал переносицу.

— Бессон умер два года назад.

— Именно поэтому мы заметили подделку. Его электронная подпись давно отключена.

Я закрыла глаза.

Доктор Бессон лечил мою мать. После её смерти Макс несколько раз просил меня обратиться к нему из-за бессонницы и тревоги. Я отказалась.

Но Макс не отказался от идеи.

Он нашёл старый шаблон, подставил дату, добавил нужные слова и решил объявить меня эмоционально нестабильной, чтобы получить контроль над компанией.

— Кто отправил запрос? — спросила я.

— Устройство зарегистрировано на человека по имени Реми Дюваль.

Макс медленно поднял голову.

— Это мой двоюродный брат.

Отец усмехнулся без радости.

— Значит, ты был не один.

— Он просто помогал с документами.

— Он подделал медицинскую запись, — сказала я. — Это не помощь.

Макс посмотрел на меня.

— Я хотел сохранить то, что построил.

— Ты не строил мою компанию.

— Я был рядом, когда ты начинала.

— Ты был рядом, потому что видел цифры.

Он отвернулся.

Елена тихо сказала:

— Он знал, что после развода ты собираешься продать долю и открыть отдел для женщин-предпринимателей. Он хотел забрать деньги до того, как ты это сделаешь.

Я почувствовала боль не от суммы, а от точности предательства.

Макс знал о моём плане. Я рассказала ему о нём ночью, когда он лежал рядом и делал вид, что спит.

Он не смеялся над моей мечтой.

Он записывал её себе в расчёт.

Банк восстановил доступ к счетам после того, как получил документы Елены и подтверждение клиники. Корпоративная карта осталась заблокированной, но уже не как моя вина, а как часть проверки подозрительных операций.

«Мазарин» отменил личный счёт Макса и забрал серебряный зажим в качестве залога. Хлоя ушла, оставив сапфировый комплект на столе.

Перед уходом она остановилась возле меня.

— Я думала, что он выбирает меня.

— Он выбирал то, что можно было использовать.

Хлоя кивнула, сняла с пальца браслет и положила его рядом с колье.

— Это тоже куплено твоими деньгами.

Потом она ушла.

Елена осталась.

— Я готова дать показания аудитору, — сказала она. — И вернуть всё, что смогу.

— Тебе не нужно возвращать чужую вину.

— Но я помогла ей прятаться.

— Тогда помоги мне вытащить правду наружу.

Она сжала губы и кивнула.

Макс стоял у стены, без зажима на галстуке, без Хлои и без уверенности, с которой вошёл в клуб. Его костюм всё ещё выглядел дорогим. Только теперь он сидел на нём как чужой.

— Эмма, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ты действительно всё заберёшь?

— Нет.

Он словно не ожидал этого ответа.

— Что значит «нет»?

— Я не стану забирать у тебя то, что принадлежит тебе по закону. Но я не позволю тебе владеть тем, что ты украл, подделал или получил обманом.

— Ты хочешь уничтожить меня.

— Я хочу, чтобы ты перестал управлять моей жизнью.

Отец положил на стол папку с документами.

— Макс, завтра утром ты получишь официальный запрос на объяснение всех переводов. Реми Дюваль — такой же. Елена даст показания. Клиника передаст сведения о поддельной записи. Дальше каждый будет отвечать за свою часть.

Макс посмотрел на папку, потом на меня.

— Ты могла просто заблокировать карты и уйти.

— Я так и собиралась сделать.

— Но отец остановил тебя.

— Нет, — сказала я. — Он остановил тебя.

Мы вышли из клуба ближе к полуночи. В руке у меня был не телефон, не папка и не банковская карта, а маленький пластиковый пакет, который Жюльен передал мне перед уходом.

Внутри лежал серебряный зажим для галстука.

— Клуб вернул его вам, мадам, — сказал официант. — Они решили, что залог нельзя удерживать, если вещь была заложена человеком, которому она не принадлежит.

Я держала зажим на ладони и вспоминала, как когда-то выбирала его в ювелирной лавке на улице Виктора Гюго. Тогда мне казалось, что подарок может стать обещанием.

Оказалось, подарок может стать уликой.

Отец остановился у машины.

— Ты хочешь оставить его себе?

Я посмотрела на серебро.

— Нет.

— Выбросить?

— Тоже нет.

На следующий день я принесла зажим в офис и прикрепила его к папке с названием нового отдела компании. Внутри лежали первые заявки женщин, которым банки отказали в кредитах без объяснений.

Елена пришла первой и положила рядом список счетов Макса.

— С чего начнём? — спросила она.

Я открыла папку.

— С тех, кому он говорил, что у них нет шансов.

За стеклянной стеной бухгалтер тихо печатала письмо в банк. На экране высвечивалась сумма девятьсот девяносто восемь тысяч евро — не как потеря, а как доказательство того, что чужая жадность иногда оставляет после себя слишком точный след.

А серебряный зажим держал вместе страницы с именами людей, которых Макс считал удобными цифрами.