Я пришла к Кёртису перед его тюрьмой с новостью, которую не могла произнести, и увидела, как он побледнел

Врач положила на стол снимок и сказала, что внутри меня уже бьётся чьё-то крошечное сердце, а я сразу вспомнила Кёртиса за решёткой. Я сидела в кабинете на третьем этаже женской консультации, сжимая край бумажной простыни, и слушала, как за стеной кто-то смеётся. Мне было двадцать девять. Кёртису — тридцать два. И ему грозили годы тюрьмы за пожар на складе, которого он, по его словам, не устраивал.

— Вы уверены? — спросила я.

Врач посмотрела на экран, потом на меня.

— Уверена настолько, насколько можно быть уверенной на таком сроке. Нужно сдать анализы, но вероятность очень высокая.

Я прикоснулась к животу, хотя там ещё ничего нельзя было почувствовать. Под пальцами была только тёплая кожа и дрожь, от которой не спасал даже шерстяной шарф с маленькой медной застёжкой. Этот шарф Кёртис подарил мне зимой, сказав, что я постоянно мёрзну и однажды превращусь в сосульку.

Теперь он сидел в следственном изоляторе, а я носила под сердцем его ребёнка.

В тот же вечер, в шесть сорок, я стояла у стеклянной двери изолятора и не могла заставить себя нажать кнопку вызова. На ресепшене пахло дешёвым кофе и мокрыми перчатками. За стеклом дежурная листала журнал, не поднимая глаз.

— Посетительница к Кёртису Риду, — сказала я.

— Свидание только по записи.

— Я записывалась.

Женщина нашла мою фамилию и протянула мне пластиковый жетон.

— Время ограничено двадцатью минутами. Ничего не передавать.

Я спрятала руки в карманы. В левом лежал снимок, сложенный вчетверо. В правом — маленький листок с результатами анализа. Бумага шуршала при каждом движении, словно выдавала меня.

Кёртис вошёл в комнату через семь минут. На нём была тёмная тюремная рубашка, слишком широкая в плечах. На костяшке пальца темнел свежий порез. Он увидел меня и остановился.

— Ты не должна была приходить, — сказал он.

— А ты не должен был исчезать.

— Джордан, уходи.

— Посмотри на меня.

Он поднял глаза. Я знала это лицо: упрямое, усталое, любимое до боли. Но сейчас в нём было что-то ещё. Страх.

— Я не виноват в пожаре, — произнёс он тихо.

— Я знаю.

— Тогда тем более уходи. Чем меньше ты будешь рядом, тем безопаснее.

— Для кого?

Кёртис сжал руки на столе. Под его ладонью задребезжала металлическая ножка.

— Для тебя.

Я хотела сказать ему о ребёнке, но дверь открылась, и охранник предупредил, что осталось десять минут. Кёртис резко встал.

— Тебе нельзя здесь находиться.

— Я беременна, — сказала я.

Он не услышал. Или сделал вид.

— Что ты сказала?

— Я беременна, Кёртис.

На несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом его лицо стало белым, а пальцы медленно разжались.

— Нет, — прошептал он.

— Да.

— Ты должна уехать из города.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Они уже знают о тебе.

— Кто?

Кёртис оглянулся на стекло в двери. За ним стоял мужчина в сером пальто — Виктор Рид, мой отец и владелец склада, сгоревшего три недели назад. Он пришёл не как родственник. Он пришёл убедиться, что Кёртис не сказал мне правду.

Виктор постучал костяшкой пальца по стеклу и улыбнулся.

— У нас мало времени, Джордан, — произнёс он, когда меня вывели в коридор.

— На что?

— На то, чтобы ты не разрушила жизнь ещё одному человеку.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Ты знаешь о ребёнке?

Он посмотрел на мой шарф, на медную застёжку, а потом медленно перевёл взгляд на мой живот.

— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь.

Дома я нашла под дверью тонкую папку без обратного адреса. На обложке было написано только моё имя. Я подняла её, и внутри что-то тяжело качнулось. Когда я разрезала бумажную ленту кухонным ножом, из папки выпал лист с подписью Кёртиса, а под ним — фотография, от которой у меня перехватило дыхание. Я потянула руку к следующему документу…

ЧАСТЬ 2

…но в последний момент отдёрнула пальцы. На фотографии был склад Виктора, снятый ночью, за два часа до пожара. На заднем плане стоял Кёртис. Только он смотрел не на здание, а куда-то за кадр, будто кого-то ждал.

В квартире было тихо. За окном проезжали машины, и их свет полосами скользил по стене. Я включила настольную лампу, но жёлтый круг света не сделал папку менее страшной.

На первом листе стояло заявление о страховании склада. Под ним — подпись Виктора и дата за четыре дня до пожара. На втором документе значилась сумма, которую компания должна была получить после уничтожения товара. На третьем — подпись Кёртиса.

Я узнала её сразу. Неровная буква «р», длинный хвост у последней буквы.

— Нет, — сказала я вслух.

Телефон зазвонил в половине одиннадцатого. Номер был скрыт.

— Джордан?

— Кто это?

— Меня зовут Елена Морозова. Я работала бухгалтером у твоего отца.

Я встала, и стул ударился о стену.

— Вы прислали папку?

— Да.

— Откуда у вас эти бумаги?

На другом конце послышалось тяжёлое дыхание.

— Потому что Кёртис не поджигал склад.

Я закрыла глаза. Хотела услышать это от него самого, но вместо облегчения почувствовала новую волну страха.

— Почему тогда он признался?

— Не знаю всего. Но знаю, что твой отец вывел деньги за неделю до пожара. И знаю, что Кёртис нашёл это.

— Где вы сейчас?

— В старом кафе возле автовокзала. Приезжай одна.

В семь утра я была у автовокзала. Ветер гнал по тротуару мокрые чеки, а над входом мигала разбитая вывеска. Елена сидела в углу у батареи и держала чашку обеими руками. Ей было около пятидесяти, волосы собраны в тугой узел, на пальце — пластырь.

— Ты очень похожа на мать, — сказала она.

— Не говорите о ней. Расскажите о Кёртисе.

Елена достала из сумки копию платёжного поручения.

— За три дня до пожара Виктор перевёл деньги на счёт фирмы, которой не существовало. Я спросила, зачем. Он сказал, что это подготовка к расширению.

— И Кёртис узнал?

— Он работал в отделе перевозок. Видел накладные. Потом пришёл ко мне ночью и попросил показать документы.

— Почему вы молчали?

Елена отвела взгляд.

— Потому что у меня больной сын. Виктор оплатил его лечение. Я испугалась, что он заберёт помощь.

Я сжала копию так сильно, что бумага смялась.

— А теперь почему заговорили?

— Потому что он пришёл ко мне вчера и сказал, что ты беременна. Он хотел, чтобы я подписала новую версию отчёта. Там было написано, что Кёртис украл деньги один.

— Зачем ему это?

Елена наклонилась ко мне.

— Он собирается забрать у тебя ребёнка.

Мне показалось, что кафе стало меньше. Слишком низкий потолок, слишком близкие стены, слишком громко гудит батарея.

— На каком основании?

— Он уже подал заявление, что ты нестабильна, живёшь одна и связана с человеком, обвиняемым в тяжком преступлении. А ещё приложил справку, будто ты подписывала документы компании.

Я вспомнила вечер пожара. Виктор тогда позвонил мне и попросил срочно приехать в офис. Сказал, что нужно забрать коробку с личными вещами. Я подписала несколько листов, не читая, потому что Кёртис не отвечал на звонки.

— Он использовал мою подпись, — прошептала я.

— Не только подпись, — ответила Елена. — Он использовал твоё имя как имя человека, который должен был получить деньги после пожара.

Я подняла голову.

— Но я ничего не получала.

— Потому что перевод ещё не завершён.

В этот момент мой телефон снова зазвонил. На экране высветился номер изолятора. Я ответила.

— Джордан, — голос Кёртиса был хриплым, — ты была у Елены?

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Виктор только что пришёл ко мне.

— Что он сказал?

На линии раздался металлический скрежет, будто кто-то двигал стул.

— Он сказал, что если ты принесёшь эти бумаги на слушание, ребёнок будет единственным, кого он позволит тебе увидеть.

— Кёртис, ты должен рассказать всё.

— Я пытался защитить тебя.

— Ты оставил меня одну и позволил всем считать себя преступником.

— Потому что ты была внутри этой схемы, Джордан.

У меня перехватило дыхание.

— Что значит «внутри»?

— Ты подписала документ, который нельзя было подписывать. И теперь Виктор уверен, что ты не просто свидетель.

— Кёртис, скажи прямо.

Он долго молчал, а затем произнёс:

— В день пожара ты была в кабинете отца. И именно там исчезла папка с настоящими счетами…

ЧАСТЬ 3

…Я приехала к Кёртису через час, но свидание отменили. Поэтому мы с Еленой отправились в контору компании, где хранились архивы. В полупустом коридоре пахло пылью и перегретым пластиком. Елена открыла дверь запасным ключом, а я всё ещё слышала в голове слова Кёртиса.

«Ты была в кабинете отца».

— Я не помню папку, — сказала я.

— Ты была напугана, — ответила Елена. — Виктор дал тебе успокоительное и попросил подписать бумаги.

— Вы хотите сказать, что он меня использовал?

— Я хочу сказать, что он использовал всех.

В архиве стояли металлические шкафы. На одном из них висела выцветшая наклейка с номером сорок семь. Елена открыла ящик и достала тонкую бухгалтерскую книгу, замотанную в кухонное полотенце.

— Её оставил Кёртис, — сказала она. — Перед тем как его арестовали.

Внутри были записи от руки. Даты, суммы, номера счетов. На последней странице — моя фамилия и подпись. Но подпись была поддельной: слишком ровная, без моей привычной царапины в конце.

Елена перевернула страницу.

Там стояла настоящая подпись Виктора.

Рядом была фраза: «После пожара обвинение принимает Кёртис. Джордан получает доступ к выплате и подписывает отказ от претензий».

Я перечитала строку дважды.

— Он собирался сделать меня соучастницей.

— Да.

— А Кёртис знал?

— Знал. Он пришёл ко мне за час до пожара. Сказал, что нашёл запись о переводах и хочет остановить Виктора. Потом позвонил тебе.

В памяти вспыхнул тот вечер: мокрая дорога, запах бензина, голос Кёртиса в телефоне.

«Не приезжай к отцу. Что бы он ни сказал, не приезжай».

Я всё равно приехала. Виктор встретил меня в кабинете, налил воду и положил передо мной бумаги. Через двадцать минут я уже не могла вспомнить, зачем пришла.

— Он подмешал мне лекарство? — спросила я.

— Я не знаю. Но Кёртис видел стакан и забрал его. Поэтому Виктор понял, что тот догадался.

Дверь архива распахнулась.

На пороге стоял Виктор. В руке он держал металлическую коробку для документов. Лицо было спокойным, но пальцы сжимали крышку так, что побелели костяшки.

— Я надеялся, что ты умнее, Джордан.

— А я надеялась, что ты хотя бы однажды скажешь правду.

— Правда не кормит ребёнка.

— Зато ложь уже отправила его отца за решётку.

Виктор посмотрел на Елену.

— Ты предала меня.

— Нет, — ответила она. — Я перестала помогать тебе уничтожать людей.

Он усмехнулся и поставил коробку на стол.

— Кёртис сам признался. Сам подписал бумаги. Сам выбрал молчание.

— Потому что ты угрожал мне.

— Потому что он знал: если заговорит, тебя тоже обвинят.

У меня задрожали колени.

— Ты мог просто признаться.

— И потерять всё? Компанию? имя? деньги? Ты понятия не имеешь, сколько стоит сохранить семью.

— Это не семья, Виктор. Это клетка.

Он резко схватил коробку и опрокинул её в металлическую раковину. Бумаги посыпались внутрь. Елена бросилась вперёд, но Виктор оттолкнул её.

— Он хотел спасти тебя, — сказал Виктор. — Но спасать было уже нечего. Ты подписала соглашение о передаче ребёнка мне, если окажешься признана неспособной его воспитывать.

— Я не подписывала такого.

— Подписывала.

Он вытащил из коробки лист.

Елена побледнела.

— Это не её подпись.

— Подпись похожа.

— Я видела, как Джордан подписывает документы. Это подделка.

Виктор наклонился ко мне.

— Через два дня будет заседание. Если ты выступишь против меня, Кёртис получит максимальный срок, а ты останешься без ребёнка.

В коридоре зазвонил телефон Елены. Она ответила, слушала несколько секунд, а потом протянула мне аппарат.

— Это из клиники.

Я приложила телефон к уху.

— Джордан? — сказала незнакомая женщина. — Мы нашли вашу карту за день до пожара. В ней есть запись, которую ваш отец приказал удалить. И она доказывает, что вы были беременны уже тогда…