ЧАСТЬ 4 — Я услышала голос погибшей дочери в кабинете директора, а когда назвала её имя, мой муж побледнел у всех на глазах

 

ЧАСТЬ 4

— Кто этот человек? — спросила я.

Директор не успел ответить.

В коридоре послышались тяжёлые шаги, потом скрип колёс. В кабинет вошёл мужчина в тёмной форме санитарной службы. Он катил металлическую тележку, на которой лежала плоская коробка из коричневого картона.

Нил отшатнулся.

— Оуэн.

Мужчина остановился.

— Я больше не буду прятать это за тебя.

Его звали Оуэн Бриггс. Он работал в морге окружной больницы и был тем самым человеком, который оформлял тело неизвестной девочки как Грейс Хоторн.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается холод.

Не тот холод, который приходит зимой.

Тот, который я ощущала у могилы дочери, когда земля с глухим стуком падала на крышку гроба.

— Откройте коробку, — попросила я.

Нил шагнул ко мне.

— Элиза, не надо.

— Я два года жила рядом с закрытым гробом. Откройте.

Оуэн поставил коробку на стол. Его пальцы долго не находили застёжку.

— Я думал, что Нил вернётся с деньгами и заберёт девочку, — сказал он. — Потом понял, что он просто исчез. В архиве остался настоящий журнал. Я хранил копию, потому что знал: если выдам её сразу, Нил обвинит меня одного.

— Почему вы пришли сегодня?

— Потому что ночью он явился ко мне и потребовал отдать бумаги. Сказал, что иначе ваша дочь снова пропадёт.

Грейс спрятала лицо у меня на плече.

Нил резко повернулся к ней.

— Я не хотел причинить тебе вред.

— Ты сказал, что отправишь меня туда, где меня никто не найдёт, — прошептала она.

— Я испугался.

— А я тоже.

Эти два слова прозвучали тише, чем всё остальное, но Нил словно получил удар.

Оуэн открыл коробку.

Внутри лежал журнал приёмного отделения, фотография рентгеновского снимка, копия поддельного свидетельства и маленький конверт с надписью: «Для Элизы Хоторн, если девочка вернётся».

Я узнала почерк сразу.

Это была почерк доктора Сэмюэля Коула, врача, который подписал бумаги в ту ночь. Он умер через год после аварии.

Я развернула письмо.

«Миссис Хоторн. Я не смог остановить Нила тогда. Девочка была жива, но он убедил меня, что вы знаете о перевозке и что это временная мера. Позже я понял, что меня обманули. В журнале указано настоящее состояние ребёнка и имя человека, который забрал её. Простите, что молчал».

Под письмом стояла подпись и дата.

Марта закрыла глаза.

— Он приходил ко мне после этого. Просил отдать ему журнал. Я отказалась.

— Вы всё это время знали, что Грейс жива? — спросила я.

— Знала, что она выжила после аварии. Но не знала, где она находится. Нил перевёз её ночью. Я была уверена, что она погибла позже.

Нил опустился на стул.

— Я не собирался оставлять её навсегда.

— Два года — это не навсегда? — спросила я.

Он поднял на меня измученные глаза.

— Я должен был признаться.

— Да.

— Я думал, ты меня возненавидишь.

— Ты решил, что лучше позволить мне ненавидеть могилу.

В кабинете зазвонил телефон. Директор ответил, выслушал несколько секунд и передал трубку мне.

— Это больница. Они готовы принять Грейс для обследования. И ещё… они нашли в архиве данные о том, что после аварии у неё была операция. Ей установили металлическую пластину в левое предплечье.

Грейс подняла рукав.

Под кожей действительно проступала тонкая неровная линия.

Я провела по ней пальцами.

— Тебе было больно?

— Очень. Я звала тебя.

Я прижалась губами к её волосам.

— Я не знала, где ты.

— Я думала, ты меня бросила.

Эта фраза разорвала меня сильнее, чем любое обвинение.

Я держала её так крепко, будто могла вернуть одним объятием каждый пропущенный день.

Но за спиной раздался голос Нила:

— Элиза, если ты отдашь журнал, меня посадят. И тогда у Грейс не останется отца.

Я обернулась.

— У неё уже два года не было отца.

— Я могу всё исправить.

— Сначала скажи, где тело, которое похоронили вместо неё.

Нил закрыл глаза.

— На старом участке кладбища за северной часовней. Могила без имени. Я заплатил, чтобы её не трогали.

Грейс смотрела на него, сжимая медный ключик.

— Это не я лежала там?

— Нет, — ответил Нил.

— А мама всё равно плакала?

Он не ответил.

Я подписала документы, которые принёс директор, и передала журнал представителю окружной службы. Никакой громкой сцены не было. Только ручка, скользнувшая по бумаге, и ладонь Нила, тяжело опустившаяся на край стола.

Марта попросила прощения у Грейс.

— Я должна была искать тебя.

Грейс долго смотрела на неё.

— Тогда помогите найти ту девочку.

Марта кивнула, плача.

В этом была первая просьба моей дочери, обращённая не к прошлому, а к человеку, которого она никогда не знала.

Нила увели не из школы, а через боковой выход, чтобы не напугать детей. Он остановился передо мной у машины больницы.

— Ты правда никогда не простишь меня?

Я посмотрела на его руки. На правой всё ещё оставался след от ожога кофе, полученного утром, когда он услышал голос Грейс.

— Я не знаю, что будет потом. Но сегодня ты скажешь врачам всё. И подпишешь каждый документ, который вернёт имя той девочке.

— А ты?

— Я останусь с Грейс.

Он кивнул и сел в машину сопровождения.

В больнице Грейс боялась белых дверей и запаха антисептика. Я положила ей на ладонь жёлтого пластикового кита с брелока.

— Помнишь его?

Она провела пальцем по облупившейся спине.

— Ты подарила его мне на праздник, когда мне исполнилось девять.

— Тебе было восемь.

Грейс нахмурилась.

— Нет. Девять.

Я впервые за этот день почти улыбнулась.

— Ты всегда спорила со мной из-за возраста.

— Потому что ты каждый год забывала, сколько мне лет.

Медсестра позвала её на обследование. Грейс взяла меня за руку.

— Мама, ты будешь ждать?

Я посмотрела на маленький медный ключик, зажатый в её другой ладони.

— Я буду рядом.

Она вошла в кабинет, но не отпустила меня сразу. Наши пальцы разомкнулись медленно, один за другим.

Позже, когда врачи подтвердили её личность и состояние, я поехала на кладбище одна. У северной часовни лежал безымянный камень, заросший мхом. На нём не было даты, только короткая царапина, похожая на полумесяц.

Я не знала имени той девочки.

Но принесла ей белые цветы и рассказала, что её смерть наконец перестала быть чужой тайной.

Когда я вернулась в больницу, Грейс спала. На тумбочке рядом с ней лежала открытая музыкальная шкатулка, которую я нашла дома среди старых вещей. Я починила её перед отъездом, хотя не верила, что механизм ещё работает.

Он играл ту же мелодию, которую я напевала в машине в день аварии.

Грейс открыла глаза.

— Мамочка, это ты пела?

— Да.

Она сжала жёлтого кита и прошептала:

— Тогда спой ещё раз. Я хочу запомнить тебя живой.