ЧАСТЬ 4 — Муж запретил мне ехать с семьёй в аквапарк, но после его слов отец собрал всех и Daniel побледнел

 

ЧАСТЬ 4

— Кому передал детей?.. — повторил Павел, и в его голосе прозвучало такое напряжение, что у меня похолодели ладони.

Он включил громкую связь.

На другом конце плакала наша соседка Ольга, женщина лет шестидесяти, которая иногда помогала мне с близнецами, пока Даниэль был на работе.

— Он приехал около часа назад, — сказала она. — Забрал свидетельства о рождении и медицинские карты. Потом сказал, что девочек вечером увезут в другой город.

— Кто увезёт? — спросила я.

Ольга замолчала.

— Он сказал, что его отец всё разрешил.

Павел выругался сквозь зубы.

Я прижала Лилу к себе. Её маленькая ладонь сжала край лавандового чехла, и вышитые луны врезались мне в пальцы.

— Ольга, где документы?

— Даниэль оставил папку на кухонном столе. Я не трогала её, но увидела, что сверху лежит договор с каким-то частным пансионатом.

Даниэль не собирался просто уехать.

Он хотел вывезти детей, пока мы разбирались с его обманом.

Павел уже набирал номер, когда Марк остановил его.

— Я знаю, где он.

— Откуда?

— На старом причале у центра. Там стоит его машина.

Джейн резко подняла голову.

— Он говорил, что вечером заберёт меня и уедет. Я думала, это просто слова.

— Ты поедешь с нами? — спросил Марк.

Она кивнула.

Мы добрались до семейного центра через двадцать минут. Павел ехал за рулём, Марк рядом, я держала девочек на заднем сиденье. Они плакали от жары, а я смотрела на дорогу и считала повороты, лишь бы не думать о том, что могло случиться.

У причала стояла машина Даниэля. Багажник был открыт.

В нём лежали два детских кресла, дорожные сумки и коробка со смесью.

Даниэль стоял у воды, сжимая папку с документами.

— Отдай свидетельства, — сказал Павел.

— Ты больше не распоряжаешься моей семьёй.

— Ты сам отказался от этого права, когда решил увезти детей тайком.

— Я их отец!

— А Марина их мать. Ты не можешь исчезнуть с ними без её согласия.

— Она настроила всех против меня.

Я вышла из машины. Ноги дрожали, но голос прозвучал ровно.

— Никто не настраивал против тебя детей, Даниэль. Они ещё не умеют говорить. Всё, что они знают, — это кто приходит к ним ночью, когда они плачут.

Он сжал папку сильнее.

— Ты думаешь, если отец отдал тебе квартиру, ты победила?

— Я ничего не просила у твоего отца.

— Но возьмёшь.

— Я возьму только то, что нужно девочкам. А остальное можешь оставить себе.

Павел посмотрел на меня.

— Марина, ты должна знать: я не отдаю тебе центр.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Я продаю его. Договор подписан сегодня утром.

Даниэль резко поднял голову.

— Ты не посмеешь.

— Покупатель уже внёс задаток. Деньги пойдут в безотзывный фонд Софии и Лилы. Ни ты, ни Марина не сможете потратить их на личные нужды. До совершеннолетия девочек средствами будет управлять независимый попечитель.

Даниэль побледнел.

Вот чего он боялся больше всего.

Не развода.

Не моего презрения.

Он боялся потерять бизнес, фамильное имя и возможность распоряжаться деньгами отца.

— Ты уничтожаешь дело деда, — прошипел он.

— Нет. Я спасаю его от тебя.

— Ты не можешь продать то, что должно было достаться мне!

— Оно никогда не было твоим.

Даниэль бросил папку на капот машины.

— Тогда я расскажу всем, что ты бросил собственного сына.

— Расскажи, — ответил Павел. — И заодно объясни, почему ты просил оплатить женщине, которую собирался оставить, восстановление после операции, а потом требовал, чтобы она не появлялась рядом с тобой в купальнике.

Джейн отвернулась.

— Я не поеду с тобой, Даниэль.

Он посмотрел на неё.

— Ты серьёзно?

— Я думала, что ты несчастен в браке. Ты говорил, что давно живёшь отдельно.

— Я собирался всё исправить.

— Ты не собирался исправлять. Ты подбирал замену.

Даниэль шагнул к ней, но Марк встал между ними.

— Не трогай её.

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Павел протянул мне ключ-карту от центра.

— Возьми.

— Зачем?

— Не как подарок. Как работу. Покупатель согласился оставить там семейную программу восстановления после родов. Ты говорила, что хочешь помогать женщинам, которым тяжело после кесарева. Ты можешь возглавить её, если захочешь.

Я уставилась на карту.

Когда-то, ещё до беременности, я работала физиотерапевтом. Я мечтала создать небольшие занятия для молодых матерей, но после рождения детей забросила даже мысль об этом.

Даниэль знал о моей мечте.

Он называл её «милым хобби».

— Я не уверена, что смогу, — сказала я.

— Ты уже смогла больше, чем он за всю эту неделю, — ответил Павел.

Я взяла карту, но не почувствовала триумфа.

Только усталость.

— Документы, — сказала я Даниэлю.

Он не двигался.

— Отдай их.

— Ты не заберёшь у меня дочерей.

— Я не забираю. Я возвращаю их туда, где они должны быть.

Ольга позвонила снова. Она нашла в папке договор с пансионатом и принесла его к причалу. На последней странице стояла подпись Даниэля, но не было моей.

Павел взял бумагу, порвал её пополам и бросил куски в мусорную урну.

— Это закончено.

Даниэль смотрел на обрывки бумаги, словно на них разваливалась вся его жизнь.

Я подошла к нему ближе.

— Почему ты так со мной поступал?

Он долго молчал, потом тихо сказал:

— Я боялся, что после детей ты больше не будешь смотреть на меня.

Я ожидала чего угодно, только не этого.

— Поэтому ты решил заставить меня ненавидеть себя?

— Я хотел, чтобы ты снова стала такой, как раньше.

— Нет. Ты хотел, чтобы я снова стала удобной для твоей гордости.

Он опустил глаза на свои руки.

— Я не умею быть отцом.

— Тогда учись. Но не рядом с девочками, пока не поймёшь, что они не реквизит для твоей красивой жизни.

Павел забрал у него свидетельства. Марк установил детские кресла, а Джейн помогла мне уложить близнецов. Она двигалась осторожно, почти не поднимая взгляда.

— Марина, — сказала она, — я понимаю, если ты меня ненавидишь.

— Я не ненавижу тебя. Но я не хочу, чтобы ты снова верила человеку только потому, что он красиво говорит.

Она кивнула и вытерла щёку.

— Больше не поверю.

На следующий день Даниэль приехал к Павлу один. Он не просил вернуть ему центр и не говорил о Джейн. Он принёс список расходов за последние четыре месяца и вернул деньги, которые успел снять из фонда. Не все, но большую часть. Остальное Павел оформил как долг, который Даниэль должен был выплачивать ежемесячно, если хотел сохранить право видеться с дочерьми.

Это не было прощением.

Это была первая вещь, которую Даниэль сделал без красивой ложи.

Я переехала в квартиру, которую Павел оставил девочкам, но не стала жить за его счёт. Через три недели подписала договор на работу в программе восстановления матерей. В первый день пришли семь женщин. У одной был шов после операции, у другой — близнецы, у третьей под глазами лежали такие же тёмные круги, как у меня.

Я не говорила им, что нужно срочно вернуть прежнее тело.

Я учила их вставать с коврика без боли.

А потом возвращалась к своим дочерям.

Даниэль видел девочек по расписанию. Первые встречи проходили тяжело. Он приносил дорогие игрушки, но София тянулась к обычной погремушке, а Лила засыпала только у меня на плече.

Однажды он спросил:

— Они когда-нибудь будут рады меня видеть?

Я ответила честно:

— Это зависит от того, что ты будешь делать, когда никто не смотрит.

Он кивнул.

Не спорил.

В тот вечер я достала из сумки лавандовый чехол с вышитыми лунами и положила его рядом с детскими креслами. София проснулась, схватила ткань и потянула к себе, а Лила засмеялась так громко, что Даниэль замер посреди комнаты.

— Она смеётся надо мной? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Она просто рада, что её сестра не спит.

И Лила снова засмеялась, пока две маленькие луны на ткани качались в её кулачке.