Муж отказался признать нашу новорождённую дочь, но после одной моей просьбы его мать резко побледнела

Через сорок секунд после рождения нашей дочери Нейтан отступил от кровати так, будто акушерка положила мне на руки не ребёнка, а улику против него.

Я лежала под жёстким больничным светом, дрожала от усталости и не чувствовала ног после семнадцати часов родов. Девочка спала у меня на груди, завёрнутая в розовое одеяло с маленькими жёлтыми утятами. У неё были тёмные кудри, глубокие карие глаза и кожа тёплого медового оттенка.

Нейтан стоял у окна, скрестив руки на груди. Его светлые волосы были растрёпаны, синие глаза казались стеклянными.

— Это не мой ребёнок, — сказал он.

Я решила, что ослышалась.

— Что ты сказал?

— Ты меня слышала.

Он указал на девочку, даже не приблизившись.

— Объясни, почему она не похожа ни на меня, ни на тебя.

У меня пересохло во рту. Я посмотрела на дочь, на её крошечный нос, на пальцы, сжатые возле щеки, и почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

— Генетика не работает по твоим детским схемам, Нейтан. У моей бабушки были такие волосы. Я рассказывала тебе.

— У твоей бабушки? — он усмехнулся. — Удобно.

На тумбочке звякнул металлический поднос. Я вздрогнула от этого звука сильнее, чем от его слов.

— Ты обвиняешь меня в измене через несколько минут после рождения нашей дочери?

— Я требую правды.

— Тогда подойди и посмотри на неё.

— Мне нечего там смотреть.

Дверь открылась, и вошла акушерка Марина с папкой и термометром в руке. Она сразу почувствовала напряжение.

— Всё хорошо?

— Проверьте ребёнка ещё раз, — резко сказал Нейтан. — Возможно, произошла ошибка.

Марина перевела взгляд на меня. Я видела, как её пальцы сильнее сжали край папки.

— Ошибки быть не могло. Браслеты сверяли дважды.

— Тогда проведите тест на отцовство, — бросил он.

— Проведём, если мать согласна, — ответила акушерка.

— Я согласна, — сказала я. — Но вместе с ним мы проверим и всё остальное.

Нейтан впервые изменился в лице.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Кто подписывал документы. Кто входил в палату. Кто прикасался к ребёнку.

Он отвернулся, но я успела заметить, как побелели костяшки его пальцев.

За дверью послышались быстрые шаги. В палату вошла его мать, Вивьен, в дорогом кремовом костюме и с огромной брошью в форме ласточки. Она посмотрела на малышку всего одну секунду, а потом на Нейтана.

— Мы должны поговорить без свидетелей, — сказала она.

— Нет, — ответила я. — Теперь все разговоры будут при свидетелях.

Вивьен поджала губы.

— Елена, ты измучена. Подпиши отказ от претензий, и мы решим это спокойно.

Я уставилась на неё.

— От каких претензий?

Нейтан подошёл к тумбочке и схватил мой телефон.

— Ты не в состоянии принимать решения.

— Положи его обратно.

— Ты разрушила нашу семью.

Я почувствовала, как дочь пошевелилась под одеялом. Её маленькая ладонь раскрылась и сомкнулась на моём пальце.

И тогда я увидела на её браслете не только имя и время рождения. Под пластиковой застёжкой темнела тонкая отметка, которой не было на браслете утром, когда меня привезли в родильное отделение.

Марина тоже заметила её.

— Подождите, — тихо сказала она.

В коридоре зазвонил телефон. Вивьен резко повернула голову, словно ждала именно этого звонка.

Марина положила папку на кровать, расстегнула верхнюю кнопку и протянула руку к внутреннему карману. Её пальцы коснулись края сложенного листа, и она прошептала:

— Елена, прежде чем вы подпишете что-либо, вам нужно увидеть, кто оформлял этот документ…

ЧАСТЬ 2

— Елена, прежде чем вы подпишете что-либо, вам нужно увидеть, кто оформлял этот документ…

Марина вытащила лист, но Вивьен молниеносно шагнула вперёд и вырвала его у неё из пальцев.

Бумага зашелестела возле моего лица.

— Это внутренний бланк, — сказала Вивьен. — Он не имеет отношения к пациентке.

— Тогда почему на нём стоит имя моей дочери? — спросила я.

Вивьен замерла.

Нейтан резко повернулся к матери.

— Ты говорила, что всё убрано.

В палате стало так тихо, что я услышала ровное попискивание монитора у соседней стены.

— Убрано что? — спросила я.

— Ничего, — ответил Нейтан.

— Ты только что сказал это своей матери.

— Я сказал, что она должна была убрать старые бумаги.

Марина протянула мне руку.

— Это журнал передачи младенцев. Я не должна была его выносить, но увидела отметку на браслете и поняла, что запись исправляли.

Вивьен стиснула лист.

— Вы потеряете работу.

— Возможно, — сказала Марина. — Но не сегодня.

Я взяла документ. На первой странице стояли две строки. Время рождения моей дочери — 3:17. Ниже, напротив номера палаты, красовалось исправление: «перемещена в палату 214 в 3:24». Подпись была размазана, но инициалы я узнала.

Н. Б.

Нейтан Брукс.

— Ты был здесь в 3:24? — спросила я.

— Конечно. Я был рядом.

— В палате тебя не было.

— Я выходил позвонить.

— Кому?

Он промолчал.

Дверь снова открылась. Вошла заведующая отделением, доктор Соколова, за ней — молодой санитар с коробкой стерильных перчаток. Доктор увидела лист и побледнела.

— Марина, откуда у вас этот журнал?

— Из шкафа дежурной сестры.

— Его нельзя было выносить.

— А исправлять можно было?

Вивьен положила лист на кровать.

— Это семейное недоразумение. Мой сын просто хочет убедиться, что ребёнок его.

— Тогда почему в журнале меняли палату? — спросила я.

Доктор Соколова посмотрела на Нейтана.

— Вы действительно входили в детское отделение?

— Я отец.

— Это не ответ.

Он сжал челюсть.

— Я хотел поговорить с персоналом.

— В три двадцать четыре ночи? — спросила Марина. — Когда у вас не было пропуска?

У меня закружилась голова. Я прижала дочь к груди, а розовое одеяло зацепилось за кнопку моей ночной рубашки.

— Нейтан, скажи мне правду.

— Правда в том, что ты мне изменила.

— Тогда почему ты боишься журнала?

Он сделал шаг ко мне.

— Потому что ты пытаешься выставить меня преступником.

— Я ещё ничего не сказала.

Его телефон зазвонил. На экране высветилось имя «Говард». Вивьен быстро забрала аппарат.

— Не отвечай.

Но звонок оборвался, и почти сразу пришло сообщение. Нейтан увидел его и побледнел.

Я успела прочесть только первые слова: «Если они спросят о конверте…»

— Каком конверте? — спросила я.

— Это не твоё дело.

— Моё дело — моя дочь.

Я потребовала принести документы о родах и результаты всех процедур. Доктор Соколова пыталась успокоить меня, но Марина уже открывала электронный журнал.

— Здесь есть ещё одна запись, — сказала она. — В три двадцать одна кто-то запросил доступ к карточке пациентки. Пользователь зарегистрирован на имя Вивьен Брукс.

Вивьен резко выпрямилась.

— Я член попечительского совета больницы.

— Но не врач, — ответила доктор.

Нейтан схватил мать за локоть.

— Нам нужно уходить.

— Ты никуда не уйдёшь, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто уже принял решение за нас обеих.

— Утром я подам заявление, что не признаю ребёнка.

— Подавай.

— И потребую, чтобы до теста её не отдавали тебе.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Ты хочешь забрать у меня новорождённую дочь?

— Я хочу защититься.

В этот момент в коридоре раздался металлический удар. Санитар уронил коробку, а из-под неё выпал запечатанный пакет с медицинской печатью.

Марина подняла его, посмотрела на номер и резко повернулась к доктору.

— Этот пакет должен был быть отправлен в лабораторию ещё ночью.

Доктор сорвала печать. Внутри лежал пластиковый контейнер и короткая записка, подписанная рукой, которую я видела на каждом семейном документе Нейтана.

Марина прочитала первую строку, и её лицо стало белым.

— Елена, анализ взяли не у того человека…

ЧАСТЬ 3

— Елена, анализ взяли не у того человека…

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Что это значит?

Марина держала контейнер обеими руками.

— В журнале указано, что образец принадлежит ребёнку. Но номер на контейнере соответствует не вашей палате.

— Какой палате? — спросила доктор Соколова.

Марина назвала номер.

Вивьен резко шагнула к ней.

— Отдайте это мне.

— Нет, — ответила я.

Я впервые сказала это так твёрдо, что даже Нейтан остановился.

Доктор Соколова посмотрела на контейнер, потом на электронный журнал. Её лицо стало серым.

— В палате 214 рожала женщина, поступившая без документов. Её перевели в другое отделение в четыре утра.

— Где её ребёнок? — спросила я.

— Он умер при родах, — тихо сказала Марина.

Слова обрушились на палату.

Вивьен закрыла глаза, а Нейтан провёл ладонью по лицу.

— Это не имеет отношения к моей дочери, — сказал он.

— Тогда почему образец вашей дочери оказался под чужим номером? — спросила я.

Никто не ответил.

Марина достала ещё один лист. На нём были две подписи: моя — под согласием на забор материала, и подпись Нейтана — под разрешением передать образец в частную лабораторию.

— Я этого не подписывала, — сказала я.

— А я подписывал, — ответил Нейтан. — Для обычного теста.

— Ты сказал, что тест назначит врач.

— Я хотел проверить отцовство.

— И поэтому взял образец у другого ребёнка?

— Я не знал!

Вивьен вдруг рассмеялась. Коротко, сухо, без радости.

— Хватит притворяться, Нейтан.

Он повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты сам попросил Говарда всё устроить. Ты сказал, что если результат окажется отрицательным, Елена уйдёт без ребёнка и без доли в компании.

У меня перехватило дыхание.

— Какой компании?

Нейтан побледнел.

— Мама, что ты несёшь?

— Ты женился на ней ради условий завещания, — сказала Вивьен. — Твой отец оставил долю супруге сына только при наличии законного наследника. Ты боялся, что ребёнок не твой, потому что знал: тогда деньги уйдут Елене.

— Ты лжёшь!

— Ты хотел обвинить её первым, пока никто не увидел настоящие документы.

Марина достала из папки копию договора. Внизу стояла подпись Нейтана и дата, за три месяца до нашей свадьбы.

Я смотрела на строки, а внутри меня рушилось не только доверие. Рушилось объяснение последних двух лет — его внезапная забота о моём здоровье, настояния пройти лечение именно в этой больнице, разговоры о том, что мы должны скорее завести ребёнка.

— Ты использовал меня, — сказала я.

Нейтан шагнул ко мне.

— Я любил тебя.

— Ты подделал анализ.

— Я хотел узнать правду.

— Нет. Ты хотел получить право назвать меня лгуньей.

Доктор Соколова вызвала администратора, а Марина потребовала сохранить журнал и контейнер. Вивьен сидела на стуле, прижимая ладонь к броши-ласточке.

Нейтан внезапно схватил папку с документами и бросился к двери.

— Стоять! — крикнула доктор.

Он остановился, но не из-за неё. В коридоре стоял мужчина лет шестидесяти с кожаным портфелем. Я узнала его: Говард, семейный юрист Бруксов.

Он посмотрел на Нейтана и сказал:

— Я принёс документы, которые вы просили уничтожить.

— Говард, уходи, — прошипел Нейтан.

Юрист открыл портфель.

— Не могу. После того как ваша мать позвонила мне и сообщила, что вы подделали медицинские записи, я обязан передать их Елене.

Он достал конверт, но прежде чем успел положить его на кровать, у меня зазвонил телефон.

На экране был неизвестный номер.

Я ответила.

Женский голос на другом конце дрожал:

— Меня зовут София. Я родила ребёнка в палате 214. И мне сказали, что моя дочь умерла. Но сегодня утром я узнала, что в вашей палате лежит девочка с моей родинкой на левом плече…