Муж выгнал меня из дома после похорон свёкра, но на чтении завещания его улыбка вдруг исчезла

В тот вечер мой муж поставил чемодан у двери и объявил, что десять лет брака стоят сто тысяч песо.

— Забирай деньги и уходи, Валерия, — сказал Хавьер, спускаясь по мраморной лестнице. — Ты больше не принадлежишь жизни, которая у меня начинается.

В его руке покачивался бокал виски. Лёд тихо ударялся о стекло. Я смотрела на него в том самом чёрном пальто, в котором три дня назад стояла у могилы его отца, и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно перестаёт болеть.

Девять месяцев я ухаживала за доном Артуро. Возила его на химиотерапию, варила бульон, меняла простыни по ночам и читала газету, когда он уже не мог поднять руки. Хавьер в это время ссылался на деловые встречи.

— Ты ведь сама понимала, на что шла, — произнёс он.

— На что именно?

— На то, что после смерти отца всё изменится.

У лестницы стояла Камила. Блестящие ногти, дорогой аромат и спокойная улыбка женщины, которая уже выбрала себе комнату в чужом доме.

— Иногда лучше уйти достойно, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Особенно если сама пришла занять чужое место?

Улыбка Камилы дрогнула, но Хавьер тут же встал между нами.

— Не устраивай сцен. Отец оставил мне компанию, счета и недвижимость. Семьдесят пять миллионов песо, дом в Лас-Ломас и виллу в Пунта-Мите. Я не собираюсь тащить в новую жизнь жену, которая ничего не понимает в моём мире.

Он протянул мне плотный конверт.

Я не взяла его.

— Десять лет брака — это сто тысяч?

— Это больше, чем ты заслужила.

Слова ударили сильнее, чем если бы он крикнул.

На внутренней стороне моего запястья всё ещё виднелся след от резиновой перчатки. Утром я мыла комнату дона Артуро, хотя уже знала, что он не проснётся. Хавьер даже не приехал проститься.

— Ты называл меня семьёй, когда нуждался в моей помощи, — сказала я. — А теперь называешь бесполезной обузой.

— Потому что так и есть.

Я подняла чемодан.

— Тогда тебе нечего бояться.

Он усмехнулся, будто я сказала что-то смешное.

В ту ночь я спала в машине возле круглосуточной аптеки. Дождь барабанил по крыше, а дворники двигались с сухим скрипом. Я не хотела звонить матери и признавать, что мужчина, ради которого я отказалась от работы и переезда, выбросил меня вместе с вещами.

Через два дня я сняла маленькую комнату возле Аламеды. Там была железная кровать, лампа с треснувшим плафоном и шкаф, который закрывался только на толчок плечом.

Утром под стеклоочистителем я нашла конверт. На нём стояло название нотариальной конторы и моё полное имя.

«Валерия Мендоса де Ривас».

Я позвонила по указанному номеру.

— Нотариальная контора Саласа, Арменты и Коэльо, слушаем вас.

— Мне пришло приглашение на оглашение завещания Артуро Риваса. Почему я должна присутствовать?

На другом конце повисла осторожная тишина.

— Дон Артур оставил особые распоряжения.

— Я упомянута в завещании?

Пауза стала ещё длиннее.

— Да, señora Мендоса. Вы упомянуты.

Я сжала край конверта. Бумага хрустнула под пальцами.

— Что именно он мне оставил?

— Это можно узнать только в присутствии всех наследников.

В день оглашения я вошла в контору ровно в десять утра. Хавьер уже сидел у окна рядом с Камилой и улыбался так, словно победил ещё до начала встречи.

Нотариус достал из шкафа запечатанную папку, положил ладонь на сургуч и посмотрел прямо на меня. Затем его пальцы потянулись к печати…

ЧАСТЬ 2

Печать треснула под ногтем нотариуса, и в кабинете стало так тихо, что я услышала, как за окном автобус выпустил воздух на остановке.

— Прежде чем мы начнём, — сказал нотариус Салас, — я должен напомнить: распоряжения дона Артуро составлены в присутствии двух свидетелей и подтверждены его лечащим врачом.

Хавьер откинулся в кресле.

— Мы здесь не для театра. Отец ясно говорил, что всё достанется мне.

— Вы были рядом, когда он это говорил? — спросил Салас.

Хавьер замолчал.

Камила положила ладонь ему на плечо. На её пальце блеснуло тонкое золотое кольцо, которое я раньше видела на туалетном столике в нашей спальне. Она уже носила чужую жизнь, ещё не получив её официально.

Я сидела напротив и старалась не показывать, как сильно дрожат колени.

— Господин Ривас, — продолжил нотариус, — ваш отец оставил несколько распоряжений, касающихся госпожи Мендосы.

— Она была моей женой, — резко перебил Хавьер. — Но это не делает её наследницей.

— Мы пока этого не утверждали.

Камила тихо усмехнулась.

— Артуро был очень стар и тяжело болел. Возможно, он просто хотел отблагодарить Валерию за уход.

— Тогда это будет небольшая сумма, — сказал Хавьер. — Я готов выплатить её сегодня, чтобы закончить этот фарс.

Я посмотрела на него.

— Ты уже предлагал мне сто тысяч.

— И это было великодушно.

— Нет. Это была цена твоего спокойствия.

Его глаза сузились.

Нотариус открыл папку, но не стал читать первый лист. Он достал другой документ — тонкий, сложенный вчетверо, с датой за шесть месяцев до смерти дона Артуро.

— Этот текст был добавлен позднее, — сказал он. — По личной просьбе наследодателя.

У меня пересохло во рту.

— Почему мне ничего не сказали?

— Потому что дон Артур запретил раскрывать содержание до оглашения.

Хавьер вскочил.

— Я требую показать мне документ.

— Сядьте, господин Ривас.

— Это мой отец!

— Именно поэтому я советую вам не превращать его последнюю волю в семейную ссору.

Хавьер остался стоять. На его виске выступила капля пота, хотя в кабинете было прохладно.

Я вспомнила последнюю ночь в больнице. Дон Артур тогда попросил меня закрыть дверь и достать из тумбочки маленький деревянный футляр. Внутри лежал старый медный ключ на красном шнурке.

— Если Хавьер снова назовёт тебя обузой, — прошептал он, — не верь ему. Он просто ещё не понял, что потерял.

Я тогда подумала, что болезнь заставляет его говорить загадками.

Теперь ключ лежал у меня в кармане. Его зубцы впивались в ладонь.

Нотариус взял следующий лист.

— В завещании есть условие, которое должно быть оглашено полностью. После этого каждый присутствующий получит копию.

Хавьер наконец сел.

— Читайте, — процедил он.

Салас поднял глаза на меня.

— Валерия, вы готовы?

Я хотела ответить, но дверь кабинета вдруг распахнулась.

На пороге стоял незнакомый мужчина в тёмном костюме. В руках он держал папку с эмблемой прокуратуры.

— Простите за опоздание, — сказал он. — Я прибыл по просьбе дона Артуро.

Хавьер побледнел.

— Кто вы такой?

Мужчина положил папку на стол.

— Человек, которому ваш отец поручил проверить, почему деньги компании исчезали задолго до его смерти.

Нотариус медленно повернул к нему голову.

— Вы привезли запись?

— Запись, отчёт и оригинал распоряжения.

Камила убрала руку с плеча Хавьера.

Я почувствовала, как в кармане холодеет медный ключ.

Незнакомец раскрыл папку и достал флешку, но прежде чем вставить её в компьютер, сказал:

— После того как вы услышите голос дона Артуро, никто уже не сможет сделать вид, что не знал правды…

ЧАСТЬ 3

— Включайте, — сказал нотариус.

Мужчина подключил запись к компьютеру. На экране появилось лицо дона Артуро — худое, усталое, но удивительно ясное. Он сидел в своей больничной комнате, а рядом стоял календарь с датой за две недели до смерти.

Хавьер подался вперёд.

— Папа?

Запись зашипела, и голос дона Артуро наполнил кабинет.

— Если вы это слышите, значит, меня уже нет. Я составил прежнее завещание, когда верил, что мой сын способен продолжить дело. Теперь я знаю, что ошибался.

Хавьер резко повернулся к нотариусу.

— Вы не имели права…

— Дослушайте, — тихо сказала я.

На экране дон Артуро сжал пальцы на одеяле.

— В течение девяти месяцев Валерия была единственным человеком, который находился рядом со мной без требования денег, акций или обещаний. Она не просто ухаживала за мной. Она спасла компанию от человека, которому я доверял больше всего.

Камила побледнела.

— Это ложь, — прошептала она.

— На моём столе лежат копии бухгалтерских отчётов, — продолжил дон Артуро. — Хавьер переводил средства дочерним фирмам, оформленным на Камилу Ортис. Общая сумма превышает двадцать миллионов песо.

Хавьер вскочил.

— Подделка!

Мужчина в костюме достал из папки несколько заверенных листов.

— Подписи подтверждены экспертизой. Переводы прошли через счета, к которым имели доступ только вы и финансовый директор.

— Кто вы? — крикнул Хавьер.

— Матео Гарсия. Независимый аудитор, нанятый вашим отцом.

Я смотрела на экран и почти не дышала.

Дон Артуро продолжал:

— Поэтому я изменяю завещание. Валерии передаются сорок процентов акций «Группы Ривас», дом в Лас-Ломас и право распоряжаться благотворительным фондом имени моей жены. Хавьер получает оставшиеся десять процентов, но только после полного возврата средств, выведенных из компании.

Камила вцепилась в край стола.

— Нет.

— Кроме того, — произнёс голос на записи, — Валерия становится исполнительницей завещания и временным председателем совета директоров. Хавьер не имеет права занимать руководящую должность до окончания аудита.

В кабинете стало холодно.

Хавьер смотрел на меня так, будто впервые увидел.

— Ты знала?

— Нет.

— Ты специально ухаживала за ним, чтобы получить деньги?

Я почувствовала, как медный ключ в кармане впился в ладонь.

— Если бы я хотела твоих денег, я бы не спала в машине после того, как ты выставил меня на улицу.

Нотариус раскрыл оригинал завещания.

— Здесь также указано, что красный шнурок с медным ключом открывает сейф в кабинете дона Артуро. В сейфе находятся материалы, которые должны быть переданы следствию в случае попытки оспорить завещание.

Хавьер замер.

— Какому следствию?

Матео посмотрел на него.

— Сегодня утром прокуратура зарегистрировала заявление о хищении средств и подделке корпоративных документов.

Камила отступила к двери.

— Хавьер, ты говорил, что всё под контролем.

— Замолчи!

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был незнакомым.

— Валерия Мендоса? — спросил женский голос. — Я звоню из клиники. Сегодня утром ваш бывший муж пытался получить доступ к медицинской карте дона Артуро. Но есть ещё одна проблема.

Я посмотрела на Хавьера. Он уже направлялся к выходу.

— Какая?

— В карте обнаружена запись, которой раньше не было. Если она подлинная, смерть вашего свёкра могла быть не естественной. И человек, который подписал документ, сейчас стоит рядом с вами…