ЧАСТЬ 4 — Я услышала, как босс назвал меня всего лишь сотрудницей, но утром его рука дрогнула над моим заявлением

ЧАСТЬ 4

— Оскар Вейл, — повторила я.

В коридоре «Калдер-Тауэр» всё ещё мигали красные огни служебных телефонов. Люди бегали между кабинетами, охрана спорила с сотрудниками расследования, а за стеклянной стеной города медленно стекал дождь.

— Он в сознании? — спросила я.

— Пока да. Но врачи говорят, что состояние тяжёлое.

— Я еду.

Ной догнал меня у лифта.

— Молли, не ходи одна.

— Я пять лет ходила одна. Просто раньше делала вид, что это не так.

— Винсент может попытаться связаться с тобой.

— Пусть попробует.

Лифт спустился на первый этаж. Двери открылись, и я увидела через вращающиеся двери десятки камер. Журналисты уже окружили башню. Ещё утром здесь боялись одного человека. К полудню все поняли, что он больше не управляет даже дверью собственного здания.

Телефон зазвонил, когда я вышла на тротуар.

Адвокат Винсента, Ричард Коул, говорил быстро и сухо:

— Мисс Беннетт, нам необходимо встретиться.

— Нам — нет.

— Вы не понимаете, насколько опасна ситуация.

— Понимаю. Именно поэтому документы уже у следствия.

— Винсент готов подписать соглашение.

— Он готов подписать всё, что вернёт ему контроль.

— Вы можете стать соучастницей.

Я остановилась под навесом. Дождь барабанил по металлическому козырьку.

— Передайте Винсенту, что я больше не буду отвечать за его выборы.

— Он сказал, что без вас никто не сможет защитить его.

— Значит, впервые ему придётся услышать собственные слова.

Я отключила телефон.

В клинике Святого Иосифа Оскар лежал в палате интенсивного наблюдения. Его лицо было серым, губы пересохли, а на пальце блестело старое медное кольцо с выцарапанной цифрой семь.

— Лидия Беннетт не умерла в ту ночь, — прошептал он.

Я встала у кровати.

— В какую ночь?

— В ночь пожара. Винсент сказал всем, что ваша бабушка погибла, потому что она собиралась рассказать правду.

Я почувствовала, как брошь-компас впилась в кожу.

— Но я была на её похоронах.

— В закрытом гробу.

Воздух в палате стал слишком плотным.

— Где она?

Оскар повернул голову к окну.

— В доме у озера. Под именем Элеонора Грей. Винсент держал её там, чтобы заставить молчать. Я помог ей бежать три года назад. Она оставила для вас послание у нотариуса, но не успела его забрать.

— Почему вы молчали?

Он закрыл глаза.

— Потому что Винсент нашёл моего сына. Я думал, что молчание его спасёт.

Я взяла его за руку.

— А теперь?

— Теперь мой сын взрослый. А я устал бояться.

В тот же вечер мы нашли Лидию в небольшом городе на берегу озера Мичиган. Она открыла дверь медленно, держась за трость, и несколько секунд просто смотрела на меня.

Я узнала её по запаху сушёной мяты и по голубой шерстяной шали, которую она всегда надевала зимой.

— Ты выросла, — сказала она.

Я рассмеялась и заплакала одновременно.

— Бабушка, мне тридцать четыре.

— Для меня ты всё ещё девочка, которая прячет печенье в ящике с квитанциями.

Я обняла её так крепко, что она тихо охнула.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что Винсент угрожал тебе. А я знала, что ты попытаешься спасти меня, даже если погибнешь сама.

— Я всё равно спасла тебя слишком поздно.

— Нет. Ты спасла не меня. Ты спасла себя.

Через два дня Винсент потребовал, чтобы его привезли в комнату для прослушивания в здании следствия. Он надеялся, что я придy одна.

Я пришла вместе с Нoем и адвокатом траста.

В комнате стоял металлический стол, на нём — диктофон и стакан воды. На стене гудел старый кондиционер.

Следователь включил запись с переговорной.

Голос Ноя прозвучал из динамика:

— Ты когда-нибудь замечал, что Молли очень красивая женщина?

Затем раздался смех Винсента.

— Молли? Она не в моём вкусе. Она моя секретарша.

В комнате стало тихо.

Запись продолжилась.

— Она просто сотрудница.

Я смотрела на Винсента.

Он слушал самого себя и впервые не мог перебить собственный голос.

— Выключите, — сказал он.

Следователь не шелохнулся.

— Выключите!

— Вы хотели вернуть контроль, — спокойно сказала я. — Вот он. Ваши слова. Без охраны, без дорогого кабинета, без людей, которые привыкли подстраиваться под вас.

Винсент опустил голову.

— Я не хотел тебя унижать.

— Но унизил.

— Я был под давлением.

— Ты смеялся не из-за давления. Ты смеялся, потому что был уверен: я никуда не уйду.

Он поднял глаза.

— Я могу всё исправить.

— Нет.

Это короткое слово оказалось тяжелее всех документов.

После встречи Ричард Коул отказался представлять Винсента дальше. Он сказал, что не станет защищать клиента, который скрывал от собственной защиты половину операций.

Элейн Моррис согласилась дать показания. Ной передал следствию ключи от складов и признался в том, что знал о фиктивных перевозках. Он не просил прощения. Только сказал, что будет говорить правду.

Винсенту предъявили обвинения в финансовых махинациях, угрозах свидетелям и организации незаконных перевозок. Суд ещё не вынес приговор, но его империя закончилась раньше суда.

Однажды я вернулась в свой старый кабинет, чтобы забрать вещи.

Стол был пуст.

На стене осталась светлая прямоугольная полоса от фотографии, которую я сняла. На фотографии мы с Винсентом стояли у реки после закрытия первого большого проекта. Он улыбался в камеру, а я смотрела на него.

Теперь снимок лежал в картонной коробке рядом с моим старым ежедневником.

Я оставила его там.

С собой забрала только брошь-компас.

Через три месяца я переехала в Милуоки и открыла небольшую фирму по проверке семейных предприятий. Я помогала владельцам находить то, что они не хотели видеть в собственных отчётах.

У меня появился кабинет с широким окном, деревянной полкой и чайником, который свистел слишком громко.

По утрам я пила кофе медленно.

Никто не требовал, чтобы он был ровно определённой температуры.

По вторникам ко мне приезжала Лидия. Она приносила пирог с яблоками и ворчала, что я работаю допоздна.

— Ты опять пытаешься спасти весь мир? — спрашивала она.

— Только тех, кто подписал договор.

Она смеялась.

По субботам я встречалась с Ноем в маленьком кафе возле озера. Он устроился консультантом в благотворительную организацию и впервые за двадцать лет не носил пистолет под пиджаком.

— Ты скучаешь по нему? — спросил он однажды.

Я долго смотрела на воду.

— По человеку, которого я придумала, — да. По настоящему Винсенту — нет.

Через пять месяцев пришло первое письмо из тюрьмы. Потом второе. В третьем Винсент написал, что изменился, что теперь понимает мою ценность, что готов начать всё сначала.

В конце стояла фраза: «Я всё ещё люблю тебя».

Я прочитала её на кухне, пока за окном шёл первый снег.

Рядом на столе лежал рисунок, который Лидия сделала для меня: кривой дом, жёлтое солнце и маленький компас над крышей.

Я ответила всего одной строкой:

«Я больше не вернусь туда, где меня нужно заслуживать».

Письмо я не отправила сразу. Сначала сложила его, убрала в ящик и пошла готовить ужин.

На следующий день адвокат Винсента позвонил снова.

— Он хочет лично попрощаться.

— Он уже попрощался.

— Вы уверены?

Я посмотрела на брошь у себя в ладони.

— Впервые в жизни — да.

Зимой Лидия подарила мне новую синюю коробку для документов. Я положила туда свидетельство о регистрации фирмы, договор на квартиру и рисунок над крышей.

Брошь-компас приколола к внутренней стороне крышки.

Она больше не указывала, куда идти за Винсентом.

Она напоминала, что путь наконец принадлежит мне.

Я закрыла коробку, выключила свет и услышала, как за окном падает снег.

Компас больше не показывал на него.