Я вошла на собственное увольнение после аварии, но когда мой бывший увидел меня у сцены, его улыбка исчезла

В тот вечер мой жених поднял над собой женщину, которую едва знал, а меня оставил под осколками разбитого окна.

Это произошло в ресторане «Ласточка» в половине девятого вечера, на следующий день после того, как Оливия Феррер получила должность, ради которой я семь лет работала без выходных. Я стояла у входа, прижимая к боку папку с письмом об увольнении, и смотрела, как Себастьян Валдес очищает для Оливии креветку.

Он делал это осторожно, почти нежно.

На его пальце блестело моё старое серебряное кольцо с крошечной трещиной возле камня. Я подарила его ему в день, когда мы впервые сняли общую квартиру.

Год назад я попросила его очистить креветку для меня.

— Даже не проси, Кимберли, — засмеялся он. — У меня аллергия на морепродукты.

Тогда я поверила. Я вообще верила ему почти во всём.

— Почему ты отдал ей интервью? — спросила я, подходя к столу.

Оливия подняла глаза и замерла. На её салфетке лежала очищенная креветка, а рядом — бокал белого вина.

Себастьян снял перчатку и аккуратно сложил её возле тарелки.

— Сядь. Не устраивай сцену.

— Это моё интервью. Моя разработка. Мои источники. Ты знал, что после него я должна была стать руководителем новостей.

— Оливия вернулась после десяти лет. Ей нужна была возможность.

— А мне?

Он посмотрел на меня так, будто я задавала неудобный, но неважный вопрос.

— Тебе всегда всё давалось легче.

Я почувствовала, как под рёбрами медленно разгорается холод.

Оливия попыталась вмешаться:

— Себастьян, я могу уйти.

— Нет, — ответил он слишком быстро.

И тогда я поняла: он пришёл сюда не со мной. Я просто сидела на стуле, который когда-то считала своим.

Через десять минут автомобиль вылетел с мокрой дороги, проломил ограждение и врезался в стеклянную стену ресторана. Раздался грохот. Стол качнулся. В воздухе запахло вином, пылью и раскалённым металлом.

Себастьян находился между нами. Но, когда посыпались осколки, он перепрыгнул через меня и накрыл собой Оливию.

Я ударилась спиной о стойку. Что-то острое распороло мне плечо. В последние секунды перед тем, как потерять сознание, я увидела его руки на её голове.

В больнице Святого Луки я очнулась в четыре утра. На запястье висела пластиковая бирка, а на тумбочке лежал мой журналистский пропуск с треснувшей латунной застёжкой. Я всегда носила его с собой, даже когда давно могла проходить в редакцию без проверки.

Себастьяна рядом не было.

За дверью медсёстры говорили, что господин Валдес всю ночь просидел у палаты Оливии: у неё всего лишь порез на ладони.

Я засмеялась. Потом заплакала, стараясь не задеть зашитое плечо.

В девять утра позвонил Матео Сальседо, директор новостей.

— Кимберли, место в Касрии ещё свободно. Но я должен предупредить: там идёт гражданская война.

— Я согласна.

— Ты после сотрясения.

— Именно поэтому и согласна.

В палату Себастьян пришёл ближе к полудню. Рубашка была мятая, под глазами залегли тени.

— Я защищал ту, кто была ближе, — сказал он.

— Она сидела напротив.

Он отвёл взгляд.

— Дай мне месяц, Кимберли. Я должен понять, чего хочу.

— Ты уже понял.

В тот же день Оливия принесла мне золотое приглашение на праздник в честь её назначения. Она улыбалась мягко, почти печально.

— Не вини меня. Я не знала, что вы всё ещё вместе.

— Ты не знала, что он живёт со мной?

Себастьян резко поднялся.

— Не будь жестокой. Оливия ни в чём не виновата.

Он снова решил, что я чувствую, кому должна верить и как мне вести себя.

Я взяла приглашение.

Через девятнадцать дней я должна была улететь в Касрию. Но перед отъездом мне оставалось сделать одну вещь: прийти на этот праздник и узнать, сколько ещё правды Себастьян способен спрятать за своей спокойной улыбкой. В тот вечер он заперся на балконе и кому-то позвонил. Я подошла к двери, услышала имя Оливии и увидела, как его рука потянулась к лежавшей на столе папке…

ЧАСТЬ 2

…Папка была тонкой, коричневой, с отпечатком кофейной чашки на обложке. Я успела коснуться её, но Себастьян распахнул балконную дверь.

— Что ты делаешь?

— Ищу свои документы.

Он посмотрел на папку, затем на меня.

— Это рабочие бумаги.

— Тогда почему на ней моё имя?

На несколько секунд в комнате стало слышно только гудение кондиционера. На кровати лежали три галстука и открытая коробка с украшениями. Себастьян собирался подарить Оливии серьги с зелёными камнями, а мне даже не купил лекарство от боли.

— Ты слишком подозрительна, — сказал он.

— Я журналистка. Это моя профессия.

— Твоя профессия — разрушать всё вокруг, если тебе не дают желаемого.

Эта фраза ударила сильнее, чем осколок у меня в плече.

На следующий вечер, в отеле «Астория», Оливия появилась под вспышками камер. На ней было платье цвета шампанского и те самые серьги. Себастьян не отходил от неё, хотя официально праздник устраивали в честь её назначения, а сопровождать должен был меня.

— Ты уверена, что хочешь остаться? — спросил Матео, встретив меня у колонны.

— Мне нужно увидеть финал своими глазами.

— Иногда финал лучше не видеть.

— Я слишком долго отворачивалась.

В десять часов пьяный инвестор схватил Оливию за руку и потянул к террасе. Себастьян мгновенно оказался рядом. Он ударил мужчину так, что тот рухнул на мраморный пол.

— Ещё раз прикоснёшься к ней — пожалеешь!

Оливия заплакала и прижалась к нему.

— Себастьян, мне страшно.

— Я здесь. Никто тебя не тронет.

Я стояла у дверей, ощущая, как треснувшая застёжка моего пропуска впивается в ладонь.

Он заметил меня.

— Кимберли, я могу объяснить.

— Не нужно.

— Ты уходишь?

— Ты ведь просил дать тебе месяц.

Оливия прошептала, что у неё кружится голова. Он даже не посмотрел на меня.

— Ты сможешь добраться одна?

— Я пять лет добиралась одна, пока думала, что мы вместе.

Я вышла в холл. Через минуту с фасада сорвалась тяжёлая световая конструкция. Я услышала крик, подняла голову и не успела отойти. Металл ударил меня по затылку.

Очнулась я в операционной. Лампы били в глаза, на губах пересохла кровь, а доктор объяснял, что внутри началось кровотечение.

— Нужна подпись близкого человека, — сказал он.

Я назвала номер Себастьяна.

— Что случилось теперь? — ответил он раздражённо.

— Больница. Мне делают операцию. Нужна твоя подпись.

— Кимберли, прекрати. Ты сама сказала, чтобы я заботился об Оливии.

Доктор взял телефон.

— У вашей женщины тяжёлая травма. Если мы не начнём сейчас, она может не пережить ночь.

На другом конце повисла пауза.

Потом Себастьян сказал:

— Это очередная сцена. Она ревнует.

Вдали я услышала голос Оливии:

— Себастьян, мне плохо.

Его тон сразу изменился.

— Не вставай, милая. Я сейчас буду.

Связь оборвалась.

Я подписала согласие сама. Рука дрожала так сильно, что буквы расплывались.

— Вы не одна, — тихо сказал доктор Эррера. — Просто сейчас рядом нет того, кто должен быть.

Операция длилась четыре часа. Когда я очнулась, на соседнем стуле лежал мой пропуск. Латунная застёжка от удара окончательно отломилась.

Себастьян пришёл под утро.

— Я ошибся. Я думал, ты преувеличиваешь.

— Больше тебе не придётся думать обо мне.

Он сел на край кровати.

— Я люблю тебя.

— Нет. Ты любишь возвращаться туда, где тебя ждут.

Через два дня Оливия принесла корзину фруктов. Себастьян оживился, очистил для неё яблоко и выключил кондиционер, потому что ей было холодно. Августовский воздух в палате стал душным.

Мои швы снова начали кровоточить.

— Почему ты не позвала? — испугался Себастьян.

— Я звала.

Он побледнел, но не ушёл.

Вечером в палате появился Матео. Он положил на тумбочку новый билет в Касрию и маленькую карту памяти.

— Мы нашли источник, который связывает группу Валдеса с поставками оружия, — сказал он. — Но источник согласен говорить только с тобой.

Я посмотрела на карту памяти.

— Почему со мной?

Матео сжал губы.

— Потому что он утверждает: у тебя уже есть доказательство. Ты просто ещё не знаешь, где его искать.

В эту секунду мой сломанный пропуск, лежавший рядом с картой, вдруг показался мне не испорченным, а вскрытым замком. Я перевернула его и увидела под пластиком тонкую царапину, которой раньше не было. Изнутри что-то блеснуло…

❤️ Спасибо, что прошли со мной этот кусок истории. Продолжение уже ждёт вас в первом комментарии 👇
Если продолжение не видно сразу, нажмите «Показать все комментарии».
Поставьте отметку «Мне нравится» и напишите в комментариях «Да», если хотите узнать, что было дальше.

ЧАСТЬ 3

…Я поддела край пластика ногтем. Из корпуса пропуска выпала крошечная карта памяти, спрятанная за бумажной вставкой.

— Ты знала об этом? — спросил Матео.

— Нет.

Доктор Эррера закрыл дверь палаты, а Матео вставил карту в ноутбук. На экране появилась запись с датой за три недели до аварии.

Сначала я услышала собственный голос. Это была беседа в редакции, которую я считала обычным разговором после планёрки. Потом в кадре появились Себастьян и Оливия. Они сидели в том самом кабинете, где он якобы обсуждал с ней интервью.

— Она отдаст тебе материалы, — говорила Оливия. — Кимберли доверяет тебе больше, чем редакции.

— А если откажется?

— Тогда ты заберёшь её место через совет директоров. У тебя достаточно акций.

Я перестала дышать.

Себастьян наклонился к ней.

— Я не хочу разрушать Кимберли.

— Ты уже пять лет живёшь с ней из жалости.

Он долго молчал.

— Я люблю её, — сказал он наконец. — Но рядом с ней я всегда чувствую себя виноватым. Она видит меня настоящего. С тобой я могу быть тем, кем хочу.

Оливия улыбнулась.

— Значит, ты выбрал меня.

— Я выбрал свободу.

Матео остановил запись.

— Это не всё.

На второй части разговора Себастьян говорил уже по телефону.

— После праздника она уедет сама. Касрия сломает её или сделает знаменитой, но назад она не вернётся. Главное — чтобы она не нашла документы по фонду.

— А если найдёт? — спросил неизвестный мужчина.

— Тогда я скажу, что она украла материалы и мстит мне.

Оливия подняла голову.

— Ты уверен, что хочешь потерять её?

Себастьян ответил не сразу.

— Я потерял её в тот день, когда впервые понял, что люблю. Просто она пока об этом не знает.

Я закрыла рот ладонью. Не от счастья. От ужаса.

— Он использовал меня, — прошептала я.

— Он использовал всех, — сказал Матео. — Но теперь у нас есть доказательство.

В дверь постучали. На пороге стоял Себастьян. Его лицо было серым, а взгляд — прикованным к экрану.

— Ты прослушивала меня?

— Нет. Ты сам оставил запись в моём пропуске.

Он сделал шаг внутрь.

— Кимберли, послушай меня. Оливия вынудила меня. Я запутался.

— Ты назвал мою работу ловушкой, мою жизнь — клеткой, а свою трусость — свободой.

— Я люблю тебя.

— Ты понял это только тогда, когда решил меня потерять.

Оливия появилась за его плечом.

— Себастьян, нам нужно уходить.

Он обернулся к ней, и впервые в его взгляде не было нежности.

— Ты знала, что всё это записывается?

Оливия побледнела.

— Я думала, ты выбрал меня.

— Я выбрал страх, — сказала я. — А вы оба назвали его любовью.

Матео сохранил запись на несколько устройств.

— Завтра она будет у следователей. И в эфире.

Себастьян схватился за спинку стула.

— Если ты это опубликуешь, рухнет моя компания.

— Она рухнет не из-за меня.

Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел не женщину, которую можно уговорить, а человека, которого уже нельзя удержать.

Через час я получила сообщение с незнакомого номера: «Если ты полетишь в Касрию, узнаешь, почему фонд Валдеса связан с исчезновением твоего брата».

У меня не было брата. Я была единственным ребёнком.

Матео прочитал сообщение и медленно поднял глаза.

— Кимберли, кто-то хочет, чтобы ты поверила в невозможное. Или кто-то знает о твоей семье больше, чем ты сама…

В тот момент телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя человека, которого я считала погибшим двадцать два года назад…