Я спасла пса босса, которого боялся весь город, но после его слов адвокат внезапно перестал улыбаться

В ту ночь я стояла по колено в тёплой воде, когда самый опасный пёс Балтимора перестал рычать и прижался к моей груди.

Титан весил почти пятьдесят пять килограммов, а на его счету числился погибший человек. Два дрессировщика уволились после первой недели. Третий покинул поместье на костылях. Поэтому, когда дверь прачечной закрылась за спиной Дантe Кастеллано, я поняла: теперь либо спасу собаку, либо не доживу до рассвета.

Я стояла в резиновых сапогах, с окровавленными рукавами и мокрыми волосами, а Титан лежал в промышленной ванне. Из глубокой раны на плече сочилась кровь. Его рычание я почувствовала зубами раньше, чем услышала единственным здоровым ухом.

Левое ухо я потеряла в девять лет после несчастного случая. С тех пор научилась читать лица, движения и паузы. Люди считали это слабостью. Я давно поняла, что иногда тишина предупреждает лучше любого крика.

— Спокойно, мальчик, — прошептала я, медленно опуская ладонь. — Я не причиню тебе вреда.

Титан дёрнул головой. За левым ухом у него белела старая рваная отметина, почти такая же, как у меня. Он повернул ко мне правую сторону морды и замер.

Я включила воду. Фарфор задребезжал под струёй, а в подвале запахло железом, мылом и мокрым камнем. Я намочила сложенную простыню и положила её на спину пса. Он вздрогнул, но не бросился.

— Вот так. Дыши.

Я забралась в ванну вместе с ним. Взрослая женщина, ветеринарный техник без права на работу, рядом с собакой, от одного взгляда которого охранники хватались за оружие. Я положила ладонь ему на грудь и стала считать вдохи.

Под свежей раной обнаружились три старых шрама. Под ошейником — воспалённая кожа и твёрдая припухлость. Внутри уха виднелась выскобленная татуировка. Кто-то когда-то хотел стереть его прошлое, но сделал это слишком грубо.

Я тихо загудела мелодию, которую мама напевала моему младшему брату в голодные месяцы. Титан закрыл глаза.

Именно тогда дверь открылась.

Я не услышала шагов. Просто воздух в тесной прачечной стал другим. Я обернулась и увидела Дантe Кастеллано.

Он был выше, чем казался на фотографиях, и гораздо спокойнее. С чёрных волос стекала дождевая вода, на тёмном пальто блестели капли. За ним стояли двое вооружённых мужчин, но Данте поднял руку, не оборачиваясь.

Они исчезли в коридоре.

Данте закрыл дверь.

Он посмотрел на собаку, потом на мои руки.

— Кто это сделал?

— Не знаю. Рана свежая, около шести часов. Мне нужны физраствор, чистая нить, марля и изогнутая игла.

— Ты отдаёшь мне приказы?

— Я пытаюсь не дать ему истечь кровью.

На его лице ничего не изменилось, но пальцы сжались на лацкане пальто.

— Принесите всё, — сказал он в коридор.

Через несколько минут я зашивала плечо Титана на сложенном одеяле. Данте держал голову пса обеими руками. Четырнадцать стежков. Ни одного движения.

Когда мои пальцы задрожали, Данте забрал ножницы и сам перерезал нить.

— Как тебя зовут?

— Рози Уиттакер.

— Где ты живёшь?

Я назвала старый адрес. Ложь застряла у меня в горле. Он заметил мой слуховой аппарат, спрятанный за волосами, и понял.

— Завтра ты больше не работаешь в прачечной, — произнёс он. — Будешь жить в сторожке у питомника.

— Я сама решу, где мне жить.

— Не этой ночью.

Он наклонился к Титану, затем снова посмотрел на меня.

— Ты забралась в ванну к единственному существу в этом доме, которого я не смог защитить.

Я хотела ответить, но Данте уже открыл дверь.

— Ты теперь моя, — сказал он.

Не любовь. Не обещание. Приговор.

А затем из коридора донёсся голос его адвоката:

— Босс, мы нашли кровь на чёрной лестнице. И кое-что ещё в ошейнике Титана…

Рука Данте потянулась к папке, которую адвокат держал у груди…

ЧАСТЬ 2

Рука Данте остановилась в нескольких сантиметрах от папки.

Титан вдруг поднял голову и зарычал не на адвоката, а на человека за его спиной. Это был Марко Вейл, начальник охраны поместья. На его манжете темнело пятно, слишком маленькое, чтобы заметить его издалека, но я увидела.

— Все наружу, — сказал Данте.

— Но, господин Кастеллано… — начал адвокат.

— Я сказал всем.

В коридоре стихли шаги. Дверь закрылась, и в прачечной остались только мы трое, собака и запах свежей крови.

Адвоката звали Элиас Рид. Он поставил папку на стиральную машину, но не выпустил её из рук.

— В ошейнике нашли металлическую капсулу, — сказал он. — Она была зашита под кожей. Мы не вскрывали её.

— Почему?

— Потому что на ней печать вашего отца.

Я увидела, как Данте побледнел. Это было первое выражение, которое он не успел спрятать.

— Мой отец умер десять лет назад.

— Именно поэтому я решил, что вы должны открыть её сами.

Я вытерла ладони о полотенце. На нём осталась красная полоса. Внутри меня поднялся знакомый страх — такой же, как шесть недель назад, когда меня лишили лицензии.

Тогда в клинике нашли пропавшие обезболивающие и обвинили меня в краже. Камеры показывали, будто именно я вошла в склад. Свидетель подписал показания. Моя мать сняла со стены диплом и отвернулась.

Я знала, что не виновата. Но доказать это не смогла.

— Почему ты смотришь на меня? — спросил Данте.

— Потому что я узнаю человека, которого уже заранее признали виновным.

Он долго молчал.

— Ты думаешь, это связано с твоей лицензией?

Я резко повернулась.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю всё, что происходит с людьми в моём доме.

— Я пришла сюда мыть полы, а не становиться частью твоих расследований.

— Ты стала частью этого в ту секунду, когда Титан позволил тебе прикоснуться к нему.

Снаружи ударил дождь. В окне дрогнуло отражение лампы, и на миг я увидела себя такой, какой была раньше: в синей форме клиники, с волосами, собранными красной заколкой в форме ласточки. Мама подарила её мне в день выпуска. Я носила её до самого увольнения.

Данте заметил заколку.

— Ты всё ещё хранишь вещи людей, которые тебя предали?

— Не всех. Только те, что напоминают, кем я была до них.

Элиас кашлянул.

— В капсуле может быть запись. Или список имён. Печать принадлежит вашему отцу, но почерк на бирке другой.

Титан попытался подняться. Я придержала его за грудь и нащупала под ошейником неровный шов. Кожа была грубой, почти деревянной. На внутренней стороне виднелась маленькая латунная пластинка с цифрами: ноль семь четырнадцать.

— Это не дата, — сказала я.

— Что тогда? — спросил адвокат.

— Номер клетки.

Данте резко поднял глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Такой способ клеймить животных используют на подпольных боях. Цифры наносят не на жетон, а на металлическую пластину. Так хозяин может забрать победителя, если тот выживет.

— Титан был бойцовской собакой, — тихо произнёс Данте.

— И кто-то из ваших людей это знал.

В этот момент в дверь постучали.

Марко вошёл, держа в руке окровавленный нож.

— Нашли человека у северных ворот, — сказал он. — Он мёртв.

Титан залаял. Я вздрогнула от резкого звука, а Данте шагнул передо мной.

Марко положил нож на стол.

— На рукоятке отпечатки Рози Уиттакер.

Элиас медленно открыл папку.

— Тогда, босс, у нас две проблемы. Мёртвый человек, который пришёл за Титаном, и женщина, которую теперь можно обвинить в его убийстве.

Данте посмотрел на меня. В его глазах впервые появился не приказ, а сомнение.

— Ты была у северных ворот сегодня вечером?

— Нет.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Я вспомнила, как за час до ранения Титана Марко велел мне отнести полотенца именно туда. Вспомнила его ладонь на моём локте. Вспомнила, как он сказал: «Не задерживайся».

Но самое страшное было не это.

На внутренней стороне ножа я увидела маленькую насечку — такую же, как на металлической пластинке Титана.

Элиас достал из папки фотографию и положил её передо мной.

На снимке была я, входящая в склад клиники в ночь исчезновения лекарств.

— Эта фотография поддельная, — прошептала я.

— Да, — ответил Данте. — И тот, кто её сделал, сейчас находится в этом доме.

Он вынул телефон и показал экран. На нём горело новое сообщение без подписи: «Если хочешь узнать, почему Титан выбрал её, приезжай один». Внизу стоял адрес заброшенного приюта.

Данте сжал телефон.

— Я еду.

— Нет, — сказала я. — Мы едем вместе.

Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах дождя и табака.

— Рози, если это ловушка…

— Тогда впервые в жизни я войду в неё, зная, что меня ждёт.

За окном погас свет у северных ворот. В темноте кто-то трижды постучал по стеклу, и Титан зарычал, глядя прямо на меня…

ЧАСТЬ 3

Титан смотрел не на окно, а на отражение в нём.

В отражении за моей спиной стоял Марко.

Он держал руку в кармане, но я увидела, как под тканью двигаются пальцы. Данте понял всё одновременно со мной.

— Элиас, запри ворота, — сказал он.

Марко выхватил пистолет.

Данте толкнул меня за стиральную машину, а Титан, забыв о ране, бросился вперёд. Раздался выстрел. Лампа лопнула, и прачечная погрузилась в темноту.

Я услышала только глухой удар и короткий вскрик. Моё здоровое ухо звенело, но я различила шаги. Марко бежал к лестнице.

— Не стреляй! — крикнула я.

Данте остановился.

На полу лежал Марко, прижатый к нему Титаном. Пистолет отлетел под раковину. Элиас зажёг фонарь, и его луч упал на разорванный ошейник.

Металлическая капсула откатилась к моему сапогу.

Я подняла её.

Внутри лежала крошечная карта памяти и свернутый лист, защищённый воском. На листе была подпись отца Данте — Джулиана Кастеллано.

— Включи запись, — сказал Данте.

— Ты уверен?

— Я слишком долго жил, не зная, кого именно защищаю.

Элиас достал старый переносной проигрыватель. Экран мигнул. В комнате раздался хриплый голос.

«Если Титан вернулся к тебе, значит, я уже мёртв. Не доверяй Марко. Он работал на Витторио Сальви и передавал ему маршруты, счета и имена свидетелей».

Данте смотрел на Марко.

— Ты убил моего отца?

Марко рассмеялся, хотя Титан вдавливал его плечо в пол.

— Твой отец сам подписал себе смерть. Он хотел выйти из дела. Сальви не позволил.

Запись продолжилась.

«Но есть ещё одна причина, по которой Титан должен был выжить. Он находился рядом в ночь нападения на склад. На его ошейнике закрепили устройство, которое записало разговор. Там голос Витторио и голос человека, которого ты называешь своим братом».

Данте отступил.

— Нико?

Марко перестал улыбаться.

Элиас быстро открыл второй файл. В темноте послышался шум дождя, скрип ворот, затем голос Нико Кастеллано:

— Убери Джулиана. А если Данте начнёт задавать вопросы, подставь девчонку из клиники. Она глухая на одно ухо, никто не поверит её словам.

У меня перехватило дыхание.

— Это он подделал запись с камер, — сказала я.

— И подбросил лекарства, — добавил Элиас.

Марко попытался вырваться.

— Вы ничего не докажете! Запись можно изменить.

— Можно, — ответила я. — Но не следы ожогов на карте памяти и не совпадение голоса с архивными разговорами.

Данте встал перед Марко.

— Где Нико?

— Уже далеко.

Телефон Данте зазвонил. На экране высветилось имя его младшего брата.

Данте включил громкую связь.

— Ты нашёл капсулу? — спросил Нико. — Тогда слушай внимательно. Через сорок минут я заберу деньги из хранилища и исчезну. Если попытаешься остановить меня, твоя новая любимая служанка умрёт первой.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Нико, — сказал Данте, — ты сделал одну ошибку.

— Какую?

— Ты решил, что Рози всё ещё беззащитна.

Я достала из кармана маленький диктофон, который носила после истории с клиникой. Красная лампочка мигала.

Нико замолчал.

— Разговор записывается, — сказала я. — И теперь твоё признание уже отправлено человеку, которому ты не сможешь заткнуть рот.

Данте посмотрел на меня.

— Кому?

Я назвала имя федерального следователя, который когда-то отказался закрывать моё дело, потому что не верил поддельным камерам. Он был моим последним шансом.

В ту же секунду с улицы донёсся визг тормозов.

Элиас подбежал к окну.

— Машины у хранилища. Их четыре.

Данте сжал мою ладонь.

— Ты могла уйти.

— Могла.

— Почему не ушла?

Я посмотрела на Титана, который тяжело дышал у моих ног.

— Потому что он однажды тоже ждал, что кто-нибудь вернётся.

Вдали завыли сирены. Марко закрыл глаза, понимая, что всё кончено.

Но Данте ещё не знал: худшая новость этой ночи ждала его не у хранилища, а в доме его матери…