ЧАСТЬ 4

Сальваторе уже начал действовать…

Я схватил телефон.

— Рикардо, перекрой все выезды. Отправь людей в клинику Элизы. Никому не звонить по обычной связи.

— Там двадцать минут езды.

— У нас десять.

Лидия стояла у кровати Маттео, одной рукой удерживая маску на его лице, другой поправляя провод монитора.

— Он переживёт дорогу? — спросил я.

— Если вы повезёте его правильно.

— Тогда объясняйте.

Она посмотрела на меня без колебаний.

— Никаких резких торможений. Кислород держать выше отметки. Не переносить на руках. И если он начнёт терять сознание, не кричите на него.

— Я никогда не кричу на Маттео.

— Сегодня вы кричите на всех, кроме тех, кто этого заслуживает.

Я хотел ответить, но в коридоре взвыла тревога.

Сальваторе отключил не только камеры. Он уже отправил людей к клинике и, вероятно, дал приказ убрать всех свидетелей.

Я вызвал адвоката.

— Виктор, мне нужны срочные распоряжения на арест Сальваторе и заморозку счетов.

— У вас есть доказательства?

— Запись, переводы и свидетель.

— Свидетель кто?

— Моя служанка.

Виктор замолчал.

— Лоренцо, если вы подадите это сейчас, Сальваторе поймёт, что вы действуете вслепую. У вас нет цепочки хранения записи.

— Тогда приезжайте и оформите её.

— Я не буду оформлять документ, пока вы держите пистолет и собираетесь вести личную войну.

— Вы отказываетесь от дела?

— Я отказываюсь помогать вам совершить ещё одну ошибку.

Связь оборвалась.

Я посмотрел на Лидию.

— Вы слышали.

— Слышала.

— Все меня бросают в самый удобный момент.

— Нет. Вас впервые оставляют без привычного оправдания.

Через четыре минуты мы спустили Маттео в подземный гараж. Лидия закрепила его на переносной платформе, а я держал кислородный баллон. На её белой полотняной перчатке всё ещё оставалось бурое пятно от крови.

У выхода нас ждал Рикардо.

— Машины Сальваторе уже замечены на шоссе.

— Сколько?

— Три.

— Тогда поедем четвёртой дорогой.

Мы вырвались из поместья через старый служебный тоннель. Снег заваливал дорогу, колёса скользили, но Лидия не отрывала глаз от Маттео.

На полпути она включила запись с карты памяти.

Сначала мы услышали голос Сальваторе.

— Ты подпишешь передачу портов.

Потом голос Маттео:

— Ты сам устроил нападение.

Я слушал собственные семейные тайны из динамика и впервые слышал, каким чудовищем звучит человек, которому я доверял.

— Выключите, — сказал я.

— Нет, — ответила Лидия. — Вы должны дослушать.

На записи Сальваторе произнёс имя Элизы. Потом назвал Лидию угрозой, которую нужно устранить, если она начнёт задавать вопросы.

Я услышал это своим ушами.

Не пересказ.

Не догадку.

Его голос.

Я понял, что два года защищал не семью, а ложь, которую семья построила вокруг меня.

В клинику мы приехали через девять минут.

Дверь запасного входа была открыта. Внутри мигали аварийные лампы. Медсестра лежала у стойки, живая, но оглушённая. Лидия бросилась к лестнице.

— Элиза на третьем этаже!

— Откуда вы знаете?

— Я сама перевела её туда утром.

На лестнице прогремел выстрел.

Я поднял оружие.

— Лидия, за мной.

— Нет. Вы прикройте коридор. Я знаю палату.

— Вы не пойдёте одна.

— Тогда не отставайте.

Мы поднялись на третий этаж. У палаты Элизы стоял человек в форме охраны Сальваторе. Он поднял пистолет, но Лидия бросила в него металлический контейнер с перевязочными материалами. Я успел выбить оружие и прижать его к стене.

— Где Элиза?

Он молчал.

Лидия открыла дверь.

Сестра лежала под одеялом, бледная, с повязкой на виске. Увидев Лидию, она заплакала.

— Ты пришла.

— Я обещала.

— А он?

Элиза посмотрела на меня.

— Вы Лоренцо.

— Да.

— Маттео всё это время пытался вам сказать.

Я опустил оружие.

— Теперь я слушаю.

На следующий час мы сделали то, чего Сальваторе не ожидал: не поехали к нему и не стали мстить. Рикардо передал запись федеральным следователям, Элиза дала показания, а Виктор после короткого звонка вернулся к делу.

— Я был неправ, — сказал он, входя в палату.

— Впервые за год, — ответил я.

— Не привыкайте.

Сальваторе попытался вернуть контроль той же ночью. Он позвонил мне с неизвестного номера.

— Ты уничтожишь имя Моретти, если отдашь меня властям.

— Ты сам уничтожил его.

— Я спасал бизнес.

— Ты пытался убить моего брата.

— Маттео был слабым. Ты должен был это понять.

Я включил запись на громкую связь. В палате находились следователь, Виктор, Рикардо, Лидия и Элиза.

Когда голос Сальваторе снова прозвучал из динамика, он замолчал.

— Что это? — спросил он.

— Твои слова.

— Ты не посмеешь.

— Я больше не буду спасать тебя от последствий.

Он начал кричать. Угрожал, обещал, называл меня неблагодарным мальчишкой. Но теперь его слова звучали иначе. Не как власть. Как страх.

Следователь забрал телефон и завершил разговор.

Через два часа Сальваторе арестовали в собственном кабинете. Его люди попытались сбежать, но счета были заморожены, документы изъяты, а запись уже находилась у тех, кто не боялся его фамилии.

Я не поехал смотреть, как его выводят.

Мне было достаточно знать, что дверь за ним закрылась.

Маттео провёл в клинике три недели. Он снова учился управлять дыханием, произносить слова и двигать правой рукой. Лидия приходила каждый день, хотя больше не была моей служанкой.

Я предложил ей должность руководителя службы помощи пострадавшим, которую создал на деньги, изъятые у людей Сальваторе.

— Вы уверены, что хотите видеть меня рядом? — спросила она однажды вечером.

— Я впервые уверен хоть в чём-то.

— Это опасное признание.

— Я могу сделать другое.

Она улыбнулась.

— Что?

— Попросить вас стать моей невестой.

Лидия перестала улыбаться.

— Вы делаете предложение женщине после перестрелки, в больничном коридоре?

— Я хотел сделать это в ресторане. Но Маттео украл бы все десерты.

Из палаты донёсся хриплый смех брата.

Лидия посмотрела на него, потом на меня.

— Это настоящее предложение или ещё одна ваша защита?

— Настоящее. Но если вы откажете, я приму это без охраны и угроз.

Она долго молчала.

— Тогда да.

Я не стал целовать её сразу. Просто взял за руку.

Её ладонь была тёплой, несмотря на шрам от осколка.

Через месяц мы вернулись в дом. Комната Маттео выглядела иначе. Мы сняли скрытые камеры, убрали оружейный сейф, поставили широкие окна и повесили рисунки Элизы. Там, где раньше лежал чёрный футляр, осталась пустая полка.

А на ручке шкафа висела та самая белая полотняная перчатка Лидии с бурым пятном крови.

Она хотела выбросить её.

Я не позволил.

— Почему? — спросила Лидия.

— Потому что в тот день она напомнила мне, кто спас моего брата.

— Я спасла его не ради благодарности.

— Я знаю.

— Тогда не превращайте её в памятник.

Я снял перчатку.

— Хорошо. Пусть будет просто перчаткой.

Прошло восемь месяцев.

Мы переехали в небольшой дом у озера, подальше от фамилии, которая когда-то открывала двери, а потом едва не похоронила нас всех. Маттео занимался восстановлением и каждую субботу приезжал к нам. Его речь становилась яснее.

Однажды он спросил меня:

— Ты всё ещё боишься тишины?

— Раньше боялся.

— А теперь?

Я посмотрел на Лидию. Она сидела у окна и пришивала к своему фартуку новую пуговицу, уже без пятен и крови.

— Теперь в тишине никто не прячется.

Маттео улыбнулся.

У Лидии появилась маленькая мастерская. Она помогала людям после травм, учила семьи правильно переносить больных и никогда не позволяла им стыдиться собственной слабости. На стене висел рисунок, который она сделала в первый месяц работы: две ладони, удерживающие третью.

Я оставил мафиозный бизнес.

Не одним красивым жестом. Это заняло месяцы, проверки, закрытие счетов и разговоры с людьми, привыкшими бояться моего имени. Некоторые ушли. Некоторые остались.

Я открыл законную транспортную компанию и впервые за много лет сам подписывал документы, не проверяя, где спрятан второй смысл.

В декабре выпал первый снег.

Лидия вышла на крыльцо в шерстяном пальто. На её руке была новая перчатка — такая же белая, только чистая.

— Ты всё-таки купил мне другую? — спросила она.

— Старую ты хранишь в ящике.

— Потому что она напоминает мне, что я не убежала.

— Ты могла погибнуть.

— Но не погибла.

Вечером пришло последнее сообщение от Сальваторе. Он писал из тюрьмы, что раскаялся, что семья должна быть вместе, что я обязан приехать и выслушать его.

Я прочитал его дважды.

Потом показал Лидии.

— Что ответишь?

— Ничего.

— Даже одно слово?

Я положил телефон экраном вниз.

— Он уже услышал всё, что должен был.

Лидия взяла меня за руку. Из гостиной донёсся смех Маттео, который спорил с Элизой о последнем куске пирога.

За окном снег ложился на перила, на ступени, на дорожку к озеру.

Белая перчатка лежала рядом с дверью — чистая, сухая, забытая на подоконнике.

Я поднял её и надел на руку Лидии.

На этот раз она не защищала никого от выстрела.