ЧАСТЬ 4

…Я не успела спросить, что было внутри второго конверта.

Ванесса схватила сумочку и бросилась к выходу.

— Я сама позвоню в службу опеки! — крикнула она. — И расскажу, как Елена настраивает ребёнка против семьи!

— Вы никуда не позвоните от имени фонда, — спокойно сказал мистер Холл.

— Это моя мать!

— И именно поэтому вам следует замолчать, пока рядом находятся свидетели.

Брандон попытался забрать со стола распечатки, но госпожа Рид прижала их ладонью.

— Уберите руки.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Теперь понимаю гораздо лучше, чем раньше.

Телефон Ванессы зазвонил ещё до того, как она добралась до дверей. Она взглянула на экран и отшатнулась.

— Кто это? — спросил Брандон.

— Банк.

Она ответила.

— Да, слушаю… Нет, вы не можете остановить все переводы… Это недоразумение… Я имею право распоряжаться счётом…

Её голос становился всё тише.

Мистер Холл наклонился ко мне.

— Все полномочия уже отозваны. С сегодняшнего вечера доступ к счетам фонда заблокирован до окончания расследования.

Я посмотрела на бабушку.

Она сидела на краю сцены, положив ладони на серебряную ручку трости.

— Ты знала, что она это сделает? — спросила я.

— Я надеялась, что ошибаюсь.

— Почему ничего не сказала мне раньше?

Маргарет устало улыбнулась.

— Потому что всю жизнь думала, будто любовь — это способ удержать человека от падения. А иногда любовь просто убирает подушку, которую ты подкладывал ему под голову.

Софи всё ещё держала пустой чехол от ножниц.

Я присела перед ней.

— Ты как?

— Мне стыдно.

— Тебе не за что стыдиться.

— Но все слышали.

— Пусть услышали. Теперь они услышат и другое.

Через двадцать минут нас проводили в маленькую комнату за сценой. Там стоял круглый стол, пахло пылью и мятным чаем, а на стене висели старые фотографии мастерской.

Артур Клайн подключил диктофон к колонке.

— Я должен показать вам ещё одну запись, — сказал он.

На этот раз голос Ванессы звучал громче и чище.

— Елена всегда будет бедной. Такие люди цепляются за детей, потому что сами ничего не добились.

Я слышала это раньше, но впервые — не из её уст, стоящей напротив меня.

Со стороны её слова звучали не уверенно и не властно.

Они звучали маленькими.

Софи опустила голову.

— Она правда так думает?

Я выключила запись.

— Она так говорила. Но это не делает её правой.

— Почему ты никогда ей не отвечала?

Я посмотрела на свои руки.

— Потому что боялась стать такой же.

В ту ночь бабушка настояла, чтобы мы остались в её доме. Ваннеса уехала одна. Брандон долго стоял у машины, споря по телефону с адвокатом, а потом сел за руль, не попрощавшись.

Утром приехала специалист службы опеки.

Она выслушала нас, осмотрела комнату Софи, поговорила с дочерью наедине и попросила показать документы.

— Кто сообщил, что девочка в опасности? — спросила я.

— Анонимное заявление, отправленное с адреса, связанного с вашей сестрой.

— Она утверждает, что я не справляюсь?

— Она утверждает, что вы финансово зависимы от матери и собираетесь увезти ребёнка, чтобы получить наследство.

Я почти рассмеялась от абсурда, но Софи сидела рядом, и я сдержалась.

— У вас есть доказательства обратного, — сказала специалистка.

Мистер Холл положил перед ней папку.

— Здесь выписки, заключение аудиторов, нотариальная запись и распоряжение Маргарет Беннет о назначении Елены законным попечителем фонда и единственным ответственным за ребёнка.

Специалистка внимательно прочитала бумаги.

— Тогда заявление будет проверено как возможная попытка давления.

Ванесса не остановилась.

Она звонила мне каждые полчаса.

Сначала кричала.

Потом плакала.

Потом говорила, что всё можно исправить.

— Елена, ты же моя сестра.

— Именно поэтому я так долго тебя оправдывала.

— Отдай мне хотя бы доступ к счетам.

— Нет.

— Ты разрушишь нашу семью.

— Нет, Ванесса. Я просто перестану держать её на себе.

На следующий день Артур передал документы следователю. Проверка фонда переросла в официальное дело о хищении средств, подделке доверенностей и ложном заявлении в службу опеки.

Но я не чувствовала победы.

Я чувствовала усталость.

Когда мы с Софи вернулись домой, она сняла платье и аккуратно повесила его на спинку стула. На внутреннем воротнике была видна маленькая буква «С».

— Я больше не хочу его носить, — сказала она.

— Не нужно.

— Можно я перешью его?

— Конечно.

— Во что?

Софи подумала.

— В чехол для ножниц. Чтобы никто больше не называл его дешёвым.

Я обняла её.

В тот вечер мне позвонил адвокат Ваннесы.

— Моя клиентка предлагает мировое соглашение, — сказал он. — Она готова признать часть нарушений, если вы откажетесь от дальнейших претензий.

— Каких претензий?

— Финансовых и семейных.

Я посмотрела на Софи, которая сидела у окна и пришивала новую застёжку к синему платью.

— Передайте вашей клиентке, что я не торгуюсь за право моей дочери быть в безопасности.

— Вы понимаете, что дело может затянуться?

— Да.

— И всё равно отказываетесь?

— Я уже однажды слишком долго ждала, пока она остановится.

Через три месяца суд утвердил арест имущества, а затем признал Ванессу и Брандона виновными в хищении денег фонда. Они получили наказание, но это оказалось не самым тяжёлым для Ванессы.

Самым тяжёлым стал день, когда ей включили её собственную запись.

Она сидела в зале суда между двумя защитниками, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки.

Из динамика прозвучало:

— Елена всегда будет бедной. Такие люди цепляются за детей, потому что сами ничего не добились.

Ванесса подняла голову.

— Я не это имела в виду.

Судья посмотрела на неё.

— Но это сказали вы.

— Я была зла.

— Гнев не меняет голоса.

Я сидела в последнем ряду и не смотрела на сестру. Я смотрела на Софи.

Дочка держала меня за пальцы.

После заседания Ваннеса впервые подошла ко мне без украшений, без идеальной укладки и без привычной улыбки.

— Ты довольна? — спросила она.

— Нет.

— Тогда чего ты хотела?

Я долго молчала.

— Чтобы ты перестала причинять боль моей дочери.

— Теперь она получила всё, чего хотела.

— Нет. Она получила шанс самой решить, кем стать.

Ванесса посмотрела на Софи.

— Она всё равно останется обычной девочкой.

— В этом и есть её свобода, — ответила я. — Ей не нужно быть похожей на тебя, чтобы иметь будущее.

Она ушла, не сказав больше ни слова.

Через несколько недель мы переехали ближе к мастерской Маргарет. Дом был небольшим: две комнаты наверху, кухня с окном во двор и скрипучая лестница, которую Софи собиралась отремонтировать сама.

Я устроилась в мастерскую на полный день. Сначала разбирала архив, подписывала коробки, отвечала на письма клиентов. Потом начала вести занятия для подростков.

Софи ходила со мной после школы.

Она научилась пользоваться старой машинкой, но воротники по-прежнему шила вручную. Говорила, что машина торопится, а руки помнят.

Маргарет жила у нас до первого снега.

В тот день Софи принесла ей рисунок: длинное синее платье с золотыми карманами и огромными красными пуговицами.

— Почему карманы такие большие? — спросила бабушка.

— Чтобы в них помещались все секреты, которые больше не надо прятать.

Маргарет засмеялась и заплакала одновременно.

Позже она отдала Софи ключ от мастерской.

— Теперь он твой.

— Но я ещё не умею всё делать.

— Никто не умеет всё сразу.

— А если у меня не получится?