ЧАСТЬ 4

…Алессандро не произнёс ни слова. Он просто передал мне Мию и вышел в коридор.

Через минуту его телефон начал звонить.

Сначала адвокат.

Потом охрана.

Потом неизвестный номер, который звонил трижды подряд.

Алессандро ответил на четвёртый звонок.

— Говорите.

Я слышала голос Виктора даже через несколько шагов.

— Вы нашли запись, не так ли?

Алессандро остановился у окна. За стеклом ночной город дробился в лужах.

— Ты слишком много знаешь.

— Я знаю достаточно, чтобы закрыть все счета и отправить вашу семью в тюрьму за финансовые махинации. К утру вы останетесь без имени, денег и компании.

— А если я не приеду?

— Тогда девочка исчезнет. Ваша служанка тоже.

Я почувствовала, как у меня похолодели ладони.

Алессандро повернулся ко мне.

Он не выглядел испуганным.

Он выглядел так, будто внутри него наконец сомкнулась дверь.

— Где вы хотите встретиться? — спросил он.

— В старом речном терминале. Через час. Приедете один.

— Конечно.

Он отключился.

— Вы не поедете один, — сказала я.

— И вы не поедете со мной.

— Это касается моей дочери.

— Именно поэтому вы останетесь здесь.

— Я три месяца прятала её от вас и выжила. Не говорите со мной так, будто я беспомощная.

Он посмотрел на меня дольше, чем обычно.

— Вы не беспомощная, Елена. Но Виктор рассчитывает на вашу смелость. Он знает, что вы пойдёте за Мией, даже если это ловушка.

— А вы не пойдёте?

— Я пойду, потому что он ждёт меня.

— Тогда я тоже пойду, потому что он ждёт, что вы придёте без доказательств.

На несколько секунд в комнате стало тихо.

Доктор София стояла у двери и делала вид, что рассматривает бумаги.

Алессандро достал телефон.

— Раймонд, подготовьте машину. И передайте копию записи федеральным следователям.

— Вы уверены? — спросил Раймонд.

— Больше, чем когда-либо.

Это было первым его решением, которое не строилось на страхе потерять власть.

Через сорок минут мы подъехали к речному терминалу. Я сидела в бронированной машине, прижимая Мию к груди. На ней было кремовое платье, а серебряная заколка-полумесяц поблёскивала у виска.

Внутри терминала пахло ржавчиной и мокрым деревом.

Под потолком качалась единственная лампа.

Виктор стоял у старого билетного окна. В одной руке он держал папку, в другой — телефон.

— Я сказал приехать одному, — бросил он.

— Вы слишком много раз отдавали приказы людям, которые больше вам не подчиняются, — ответил Алессандро.

Из темноты вышли двое мужчин.

Я крепче обняла Мию.

— Отдайте карту, — сказал Виктор.

— Сначала скажи, кто ещё участвовал.

— Вам не нужен список.

— Мне нужен ответ.

Виктор усмехнулся.

— Ваш отец. Ваш нотариус. Двое бухгалтеров. Лука узнал о переводах и решил, что сможет шантажировать нас. Он ошибся.

Алессандро сделал шаг вперёд.

— Ты убил моего брата.

— Я не нажимал на кнопку взрывателя. Я лишь передал его маршрут.

Мия зашевелилась у меня на руках. Виктор посмотрел на неё.

— И должен был закончить дело ещё тогда. Но вы, Елена, оказались удивительно упрямой.

— Я просто не отдала вам письмо.

— Где оно?

— Уже неважно.

Виктор поднял телефон.

— Ошибаетесь. Если через пять минут я не отправлю сообщение, люди у выхода получат приказ забрать ребёнка.

Алессандро медленно поднял руки.

— Ты хочешь карту? Получишь.

Он достал из кармана маленький футляр и бросил его на бетонный пол.

Виктор наклонился.

В этот момент в терминале включился свет.

С обеих сторон раздались голоса.

— Полиция! Всем оставаться на местах!

Виктор повернулся слишком поздно.

Его люди бросились к выходу, но там уже стояли вооружённые сотрудники. Алессандро не двинулся. Только посмотрел на меня.

Я поняла: карта в футляре была пустой.

Настоящую запись он отправил следователям ещё до нашего приезда.

Виктор побледнел.

— Вы не посмеете!

— Посмею, — спокойно ответил Алессандро. — И впервые сделаю это не ради семьи Дука, а ради тех, кого она уничтожила.

Виктор попытался раздавить телефон каблуком, но его скрутили раньше.

Один из следователей подошёл к Алессандро.

— Нам понадобится ваше полное заявление. Включая незаконные счета и подписи вашего отца.

Алессандро кивнул.

— Я дам его.

Я ожидала, что он будет сопротивляться. Что наймёт лучших адвокатов, заставит кого-нибудь исчезнуть, купит время.

Но он лишь снял с запястья часы и посмотрел на них.

В эту ночь мы вернулись в пентхаус под охраной.

Мия уснула у меня на руках.

Алессандро стоял в дверях кабинета, где всё началось.

На столе лежала фотография двух братьев. Он взял её, долго смотрел на лицо Луки и тихо сказал:

— Я слышал его голос слишком поздно.

— Но услышали.

Он повернулся ко мне.

— Елена, я не могу вернуть ему жизнь. Не могу стереть то, что делала моя семья. Но я могу отказаться защищать ложь.

— Что будет с компанией?

— Часть передадут под внешний контроль. Остальное продадут, чтобы выплатить долги и компенсации.

— А Мия?

— Мия получит всё, что принадлежит ей по закону. Но распоряжаться этим будет не тот, кто громче всех требует.

— Кто тогда?

— Вы. Если согласитесь.

Я посмотрела на него.

— Я не хочу быть частью вашей войны.

— И не будете. Я предложу вам работу в благотворительном фонде, который создадут из этих средств. Вы сами решите, оставаться ли там.

— Почему мне доверять вам?

Алессандро опустил глаза.

— Не должны. Доверие нельзя потребовать.

Впервые он сказал это без приказа.

На следующий день мы приехали в его кабинет, чтобы забрать вещи из прачечной. Моя складная люлька стояла за корзинами с постельным бельём. Рядом лежала жёлтая пелёнка с луной, несколько баночек смеси и маленькая деревянная погремушка.

Я сложила всё в сумку.

Алессандро вошёл следом.

Он увидел пустое место у стены и остановился.

— Здесь она спала?

— Да.

— А вы?

— На раскладушке в кладовой.

Он провёл пальцами по краю люльки.

— Я каждый день проходил мимо.

— Вы были заняты.

— Это не оправдание.

Я ничего не ответила.

Он заметил на полке мою кружку — белую, с маленькой трещиной возле ручки. В ней давно остыл кофе.

Я забрала её тоже.

Когда мы вышли, прачечная осталась пустой.

Не страшной.

Просто пустой.

Через шесть недель Виктор признал вину по нескольким обвинениям. Его признание стало возможным после того, как следователи нашли переводы, записи разговоров и поддельные документы. Нотариус сбежал, но его задержали в аэропорту. Двое бухгалтеров заключили соглашение со следствием.

Алессандро дал показания сам.

Он не пытался оправдаться.

На слушании адвокат Виктора включил запись с речного терминала. Мы снова услышали голос человека, который спокойно говорил о маршруте Луки, о взрыве и о ребёнке.

Виктор сидел за стеклом и слушал самого себя.

Сначала он улыбался.

Потом перестал.

Когда прозвучала фраза «вы, Елена, оказались удивительно упрямой», он закрыл лицо ладонями.

Алессандро сидел рядом со мной.

— Тяжело это слышать? — спросил он.

— Тяжело помнить.

— Я тоже помню.

— Тогда не забывайте.

Он кивнул.

После слушания он не стал праздновать. Просто вышел на улицу, остановился у ступеней суда и впервые за много лет вдохнул полной грудью.

Через четыре месяца мы переехали в Бруклин. Я сняла небольшую квартиру над пекарней, где по утрам пахло корицей, а окна дрожали от проезжающих поездов.

Я начала работать в фонде, который помогал женщинам с детьми, оказавшимся без жилья.

В первый день я долго не могла привыкнуть к тому, что мне не нужно прятать бутылочки в шкафу с полотенцами.

Мия пошла в десять месяцев.

Её первые шаги случились возле кухонного стола, когда за окном шёл первый снег.

— Иди ко мне, — прошептала я.

Она отпустила край стула и шатко двинулась вперёд.

Я плакала так, будто она только что выиграла самую важную битву в мире.

Алессандро приехал вечером. Он больше не носил дорогие костюмы каждый день. На нём было простое тёмное пальто, а в руках — коробка деревянных игрушек.

Мия потянулась к нему.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула.

Он сел на пол и позволил ей забраться к нему на колени.

— Она похожа на Луку, — сказал он.

— Особенно когда сердится.

— Тогда она точно ваша.

Я улыбнулась.

— Не пытайтесь купить себе место в её жизни.

— Я знаю.

— Приходите, когда она будет рада вас видеть, а не потому, что вы считаете это своей обязанностью.

— Я буду приходить.

И он приходил.

Не каждый день.

Но всегда вовремя.

Через полгода он прислал мне короткое сообщение: «Я возвращаюсь в Италию на несколько месяцев. Если вы захотите переехать, я помогу найти дом. Если нет — продолжу приезжать сюда».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила: «Нам хорошо здесь. Помогать не нужно. Просто не исчезайте».

Он написал: «Не исчезну».

Через минуту пришло ещё одно сообщение.

«Спасибо, что не позволили мне стать таким же, как они».

Я не ответила сразу.

Потому что это была неправда. Я не спасала Алессандро. Он сам выбрал, что делать с правдой, когда она оказалась у него в руках.

Я лишь перестала спасать его от последствий чужих решений.

В тот вечер Мия рисовала на кухне. На листе появились кривой дом, жёлтая луна и три человечка, державшиеся за руки.

— Это кто? — спросила я.

— Мама. Мия. Дядя Сандро.

Она ещё плохо выговаривала его имя.