ЧАСТЬ 4

Себастьян замолчал.

Белые лилии в его руках дрогнули.

Армандо не успел войти в палату. Следователь перегородил ему дорогу, а Марина поднялась со стула и встала рядом со мной.

— Разговор окончен, — сказала она.

— Это семейное дело, — процедил Армандо.

— Уже нет, — ответил следователь.

Себастьян посмотрел на телефон в моей руке.

— Ты записываешь меня?

— После того, что ты сделал, я записываю всё.

— Валерия, ты не понимаешь последствий.

— Понимаю лучше тебя.

Он попытался улыбнуться, но улыбка сразу исчезла.

— Давай не будем принимать решения на эмоциях. Я могу всё исправить.

— Ты мог вызвать скорую.

Он опустил глаза.

— Я испугался.

— Ты испугался не за меня. Ты испугался, что гости увидели, как твой отец ударил твою жену.

За дверью послышались шаги. В клинику приехали представители следственного управления и два инспектора из службы финансового контроля. Марина передала им папку, а следователь зачитал Армандо его права.

Ребека закричала в коридоре:

— Вы не можете арестовать моего мужа! Вы знаете, сколько людей он знает?

Один из инспекторов ответил:

— Достаточно, чтобы вам больше не верили.

Телефон Армандо зазвонил почти сразу. Он достал его, взглянул на экран и побледнел.

— Что случилось? — спросила Ребека.

— Банк приостановил операции.

— Позвони адвокату.

— Он уже не отвечает.

— Позвони другому!

Армандо набрал номер, но после третьего гудка услышал короткий отказ. Его главный защитник прислал сообщение: «Я прекращаю представительство до выяснения обстоятельств».

Армандо перечитал его дважды.

Тогда Марина включила запись из гостиной на полном звуке.

В коридоре клиники, среди белых стен и запаха лекарств, все услышали голос Армандо:

— В моём доме никто не унижает мою жену.

Следом раздался мой ответ:

— Тогда научите её не унижать других.

Потом прозвучал удар.

Крик матери.

Голос отца.

И слова Себастьяна:

— Видите, что вы спровоцировали?

Себастьян закрыл лицо руками.

Он впервые услышал себя со стороны.

Не злого человека из чужой истории. Себя.

— Я не это имел в виду, — прошептал он.

— Но ты это сказал, — ответила я.

— Я был под давлением.

— Ты был рядом со мной. Этого было достаточно, чтобы помочь.

— Я могу объяснить.

— Уже объяснил.

Армандо попытался вырваться, но следователь защёлкнул наручники. Ребека бросилась к нему, зацепилась каблуком за край ковра и упала на колени.

Я не почувствовала радости.

Только усталость.

Всё, чего я хотела в ту ночь, — чтобы они наконец перестали трогать мою жизнь.

На следующий день врачи разрешили мне встать. Бок болел при каждом движении, но я сама дошла до окна. Внизу родители сидели в машине и ждали меня. Отец держал на коленях мою клетчатую сумку, ту самую, с которой я приехала в клинику.

В доме Алькасаров тем временем опечатали кабинет Армандо.

Моя прежняя рабочая комната оказалась почти пустой. Себастьян забрал фотографии, книги и даже керамическую кружку, которую я привезла из родного города. Но на полке осталась одна вещь.

Маленький медный жетон в форме листа агавы.

Я увидела его на фотографии, которую прислал следователь. Жетон лежал рядом с папкой, будто кто-то положил его туда нарочно.

Я вспомнила, как сжимала его на мраморном полу.

Тогда он напоминал мне, кто я.

Через три недели суд временно отстранил Армандо и Себастьяна от управления компанией. Началось расследование по фактам мошенничества, подделки документов, взяток и сокрытия опасных нарушений в строительстве.

Рабочие нашли трещины ещё в семи домах.

Семь семей пришлось переселить.

Я подписала распоряжение о полном обследовании всех объектов. Не ради мести. Ради людей, которые доверили им свои последние деньги.

Когда один журналист спросил, почему я не закрыла компанию, я ответила:

— Потому что компания — это не мой свёкор. Это рабочие, инженеры и семьи, которые ждут безопасного дома.

Мы создали фонд для переселённых жильцов и продали загородный особняк Алькасаров, чтобы оплатить ремонт. Ребека уехала к сестре в другой город. Она несколько раз звонила мне, но я не брала трубку.

Себастьян написал первое письмо через месяц.

«Я понимаю, как сильно ошибся. Позволь мне увидеть тебя. Мы всё ещё можем спасти наш брак».

Я прочитала его на кухне родительского дома. За окном шёл первый снег, а мать раскладывала на столе горячие лепёшки.

— Ты хочешь ответить? — спросила она.

— Да.

Я написала: «Наш брак закончился в ту ночь, когда ты увидел, как меня ударили, и решил, что важнее чужие взгляды. Я не вернусь».

Потом удалила его номер.

Через несколько месяцев я переехала в Гвадалахару и открыла небольшую аудиторскую фирму. Мой кабинет находился над пекарней. Каждое утро туда поднимался запах корицы, свежего хлеба и дождя.

Отец помог мне повесить вывеску.

Мать стала приезжать по пятницам и приносить сыр, завёрнутый в чистую ткань. На стене висел рисунок моей племянницы: дом с красной крышей, зелёным деревом и четырьмя людьми, взявшимися за руки.

Я больше не вздрагивала от звонков.

Не проверяла дверь по три раза.

Не спрашивала себя, достаточно ли хорошо выгляжу для чужой семьи.

Вечерами я разбирала дела клиентов и учила молодых бухгалтеров замечать то, что обычно прячут в мелком шрифте. Иногда мы работали допоздна, и тогда я слышала, как внизу закрывают пекарню.

Однажды зимой Себастьян приехал сам.

Он стоял у входа в мой кабинет без дорогого пальто, с осунувшимся лицом и пустыми руками.

— Я не пришёл просить денег, — сказал он.

— Тогда зачем?

— Хотел сказать, что ты была права.

Я молчала.

— Отец использовал всех нас, — продолжил он. — Но я мог остановить его.

— Мог.

— Я любил тебя.

— Возможно.

Он посмотрел на меня.

— Почему ты говоришь так спокойно?